Страница 54 из 88
Глава 17
Каллум Рейн
Рынок давно закрылся. В этот поздний час Остерхольд казался вымершим, лишь редкие масляные фонари покачивались на столбах, отбрасывая дрожащие блики на пустую мостовую.
Обгоревшие руины района Обитель Желаний возвышались впереди, точно обглоданные чёрные кости гигантского зверя, брошенные гнить во тьме. Я стоял, прислонившись спиной к обгоревшим воротам, и ждал.
Стук копыт донёсся издалека, нарастая с каждой секундой. Я выпрямился, и моя тень — длинная, надломленная и одинокая — пролегла у моих ног. В моих глазах не было ни капли удивления, лишь ледяное спокойствие хищника, который точно знает, что его приманка сработала.
Пока пыль оседала, Элара не заметила серую тень сокола, бесшумно скользнувшую над крышами. Она видела только меня. И в этот миг я читал её душу, как открытую книгу: за её облегчением следовала густая, тягучая печаль.
Она думала, что нашла меня случайно. Глупая, нежная госпожа.. Она и не подозревала, что я выбрал это место именно потому, что здесь она не сможет меня не заметить. Случайно или намеренно, но она пришла, чтобы забрать меня обратно. Кем бы я ни был в её глазах — милосердным духом или порождением бездны, — она твёрдо решила сделать меня защитником рода Валериусов.
— Тпру-у.. — сорвалось с её губ.
Я слегка вскинул подбородок. Элара резко осадила коня. Жеребец взвился на дыбы, а она мёртвой хваткой вцепилась в гриву. Её распущенные иссиня-чёрные волосы взметнулись тёмным облаком, а затем плавно опустились на плечи, ловя отблески золотистого света от далёкого фонаря.
Она даже не потрудилась одеться. Выскочила из дома в одной лишь простой белой сорочке, босая. Колышущийся подол открывал вид на её тонкие лодыжки и изящные ступни в домашних туфлях. И конь под ней был совершенно голым, без седла и сбруи.
Элара заставила скакуна подойти ближе, глядя на меня сверху вниз своими огромными красивыми глазами, в которых плескалась невысказанная боль.
— Моя госпожа, — негромко произнёс я.
Наши взгляды встретились. Я демонстративно завёл левую руку, туго перебинтованную и неподвижную, за спину. Но я знал, что она заметила багровые пятна, проступившие сквозь ткань. Элара поджала губы, и я почти физически ощутил, как во рту у неё снова поднялся тот самый вкус — тёплый, сладкий вкус моей крови.
— Ты говорил, что у тебя нет имени, — заговорила она, и её голос дрожал от сдерживаемого волнения. — Что ж, я дам его тебе.
Я смотрел на неё, не проронив ни слова.
— Твоё прежнее клеймо, «Тринадцатый», звучит слишком дико. Я возьму число три и дам тебе фамилию одного из древних родов нашей земли — Трой.
Грудь Элары часто вздымалась. Её взгляд был направлен не на меня сегодняшнего, а куда-то сквозь время, в призрачное прошлое, которое знал только я.
— Пока мы не вернём тебе твоё истинное имя, — произнесла она чётко, чеканя каждое слово, — ты будешь зваться Вейн Трой.
* * *
Элара Валериус
Среди множества принцев Империи Каллум был седьмым по старшинству. Имя «Вейн Трой» было той самой нитью, что связывала меня с ним в моей прошлой жизни. Именно так я назвала его тогда, когда мы покинули задыхающийся от интриг Остерхольд и отправились в уединённое горное поместье, надеясь исцелить его недуг.
Это имя было тайной, которую знала только я одна. Мой личный шифр, спрятанный глубоко под сердцем.
Я увидела, как зрачки Каллума слегка расширились. В его глазах, напоминавших застойную, мёртвую воду лесного пруда, на мгновение промелькнуло нечто странное, едва уловимое — тень узнавания или предчувствие бури. Он никогда не слышал этого сочетания звуков раньше, в этой реальности, и всё же оно отозвалось в нём необъяснимой, пугающей фамильярностью.
— Вейн.. Трой? — повторил он.
Его низкий, хриплый голос, в котором всё ещё слышались юношеские нотки и искреннее недоумение, мягко поплыл по ветру, смешиваясь с ночной прохладой улицы Тишины.
Я медленно кивнула, не сводя с него взгляда. Мои пальцы, до белизны сжимавшие поводья, на мгновение напряглись, а затем бессильно расслабились. Подавшись вперёд, я пригнулась к шее коня и впервые по собственной воле протянула ему руку — раскрытую ладонь, дрожащую от усталости и надежды.
— Пойдём со мной домой, Вейн, — выдохнула я.
Мои губы горели, а дыхание сбивалось, становясь прерывистым. Слово «дом» всегда казалось мне самым нелепым и лживым в этом жестоком мире, но сейчас, когда оно слетело с моих уст и коснулось его, в нём зазвучало нечто иное. Умиротворение, столь глубокое и убедительное, что оно могло бы усмирить даже самого яростного демона.
Я видела, как он смотрит на мою руку. В этот миг время замерло. Между нами лежала пропасть из крови, предательств и целой прожитой жизни, но я предлагала ему не просто кров — я предлагала ему убежище от него самого.
— Домой, — тише повторила я, и в этом шёпоте было больше силы, чем во всех приказах моего отца-генерала. — В поместье Валериусов тебя больше никто не тронет. Я обещаю.
* * *
Каллум Рейн
Адамов кадык на моей шее судорожно дернулся. На мгновение я застыл, не в силах поверить в реальность происходящего. Я медленно поднял правую руку — единственную, на которой не было крови, — и осторожно коснулся костяшками пальцев её ладони.
— Хорошо, — выдохнул я.
Её рука была такой тонкой, почти прозрачной, но в ней таилось пугающее тепло. Мягкое, живое.. Совсем не похожее на тот холод, к которому я привык. Одним лёгким рывком она помогла мне вскочить на спину коня позади неё.
В эту ночь, в этом проклятом Богами Остерхольде, нищий раб и благородная леди начали свою партию. Ставки были запредельными, а путь впереди терялся в густом тумане неизвестности.
— Твоя левая рука ранена, ты едва держишься. Лучше обхвати меня, — её голос, донёсшийся спереди, был тихим и строгим. — Если свалишься, я не собираюсь возвращаться и подбирать тебя.
Я опустил взгляд. Заколебавшись лишь на миг, я протянул руки и обхватил её за талию.
Она была такой тонкой.. Казалось, мои ладони могли бы полностью сомкнуться вокруг неё, а пальцы — без труда переломить этот хрупкий стебель. Впервые в своей жизни я почувствовал не просто жажду крови, а жгучее, болезненное любопытство к чужому телу. Какая она на ощупь? Как пахнет её кожа, когда она не скрыта слоями шёлка?
Мой разум, этот тёмный лабиринт безумия, наполнился странным, вязким восторгом. Она пахла дождём, пыльцой мака и чем-то неуловимо сладким. Я словно касался самого драгоценного камня в сокровищнице Императора.