Страница 36 из 88
Глава 11
Элара Валериус
Каллум Рейн был человеком, лишённым пяти чувств; он попросту не знал, что такое стыд.
В моей прошлой жизни, когда я прислуживала ему во время купания, он то и дело выставлял напоказ своё мертвенно-бледное мускулистое тело. Он походил на коварного водного демона, шаг за шагом выходящего из окутанного паром бассейна. Капли воды стекали по его коже, омывая свежие раны и скрытые от глаз места. Он относился к собственной плоти с пугающим безразличием — было ли его тело обнажено или изрезано ножами, Каллум оставался невозмутим. Для него это был лишь кусок тёплой живой материи, не требующий скромности.
Те леденящие кровь черты, которые я так ненавидела и не понимала в Нём-будущем, начали обретать смысл после встречи с этим юным Каллумом. Чего можно ждать в плане морали от того, кто даже собственной жизнью распоряжаться не властен?
Очнувшись от нахлынувших воспоминаний, я увидела, что он намерен продолжать раздеваться.
— Хватит! — резко оборвала я его.
Каллум поднял на меня свои чёрные, как сама бездна, глаза. Этот пустой, ничего не выражающий взгляд вызывал у меня головную боль.
— Это не Обитель Желаний. Здесь, в моём доме, ты обязан соблюдать приличия и знать, что такое стыд, — я почувствовала, как запульсировало в виске. — Ступай за ширму.
Какие бы дурные привычки ни остались у него из прошлого, в этой жизни я их выжгу!
Ширма была старой, её шёлк пожелтел и истончился, отчётливо передавая силуэт Каллума — худого, но отнюдь не слабого. Горький запах лекарств наполнял комнату. Я стояла под навесом, спрятав руки в широкие рукава, и жадно вдыхала свежий воздух.
— Как твоё имя? — спросила я, немного помолчав. За ширмой воцарилась тишина. Наконец последовал ответ: — Тринадцатый.
— Я имею в виду твоё настоящее имя. То, что было раньше, — я знала ответ, но мне нужно было услышать его ложь. Снова пауза.
— Я не помню.
«Не помнит», кем был, однако помнит, что нужно вернуться во дворец ради мести. «Не помнит», но всё же сумеет взойти на пост Принца-регента. Если бы у меня не было памяти о прошлой жизни, я бы, возможно, поверила в эту чушь.
— Помнишь ты или нет, или просто не хочешь раскрывать прошлое — дело твоё. Я пришла вернуть котёнка.
По моему знаку Марта положила Касси на кровать.
— Из-за особенностей моего здоровья я не могу держать кошек. Через несколько дней, когда раны затянутся, заберёшь котёнка с собой. Заботься о нём как следует.
Я заметила, как тень за ширмой замерла, затягивая пояс. Он понял: я по-прежнему не намерена оставлять его здесь, хотя он и клялся «выполнить любое поручение».
— Обитель Желаний уничтожена, — продолжила я, стараясь говорить ровно. — Те, кто там работал, не имеют документов, и их нельзя продать в услужение в приличные дома. Юлиан говорит, что женщин отправят в Институт Наставлений, а мужчин — на границу, на тяжёлые работы. Мне бы не хотелось отсылать тебя на каторгу с такими ранами, но и вечно держать тебя здесь я не могу..
— Я понял вашу волю, госпожа, — Каллум опустил взгляд, скрывая вспыхнувшие в глазах эмоции, и вышел из-за ширмы.
Я невольно замерла. Сколько бы раз я ни видела его лицо, каждый раз, в новом свете или в другой одежде, оно поражало. Он убрал волосы назад, и тёмно-синий мундир гвардейца делал его неописуемо статным. Каллум подошёл ближе. Он был на целую голову выше меня.
Его близость давила. Я уже хотела отступить, но в этот миг Каллум медленно опустился на колени. Тяжело, превозмогая боль в рёбрах. Моё тело среагировало быстрее мыслей: я схватила его за руку, пытаясь удержать.
— Что ты делаешь?!
— Я прощаюсь с госпожой.
Каллум замер в полупоклоне. В его угольно-чёрных глазах промелькнула редкая искра. За все те годы, что он жил как бродячий пёс, каждый встречный мечтал втоптать его в грязь. И только, наверно, я не хотела, чтобы он стоял на коленях.
— Я понимаю, — с трудом прохрипел он, — что моё присутствие — обуза. Я хотел бы служить вам до последнего вздоха, но я не вправе навлекать на вас беду.
Я была ошарашена. С каких это пор он стал таким.. понимающим? Впрочем, так даже лучше. Если он уйдёт сейчас, мне не придётся каждый день вспоминать кровавые счета из прошлого. К тому же, его происхождение — пороховая бочка. Один неверный шаг, и семья Валериус будет втянута в дворцовые распри.
— Раз прощаешься — прощайся, — я потянула его за локоть. — К чему эти поклоны? Встань ровно.
Я не могла принять его коленопреклонение. Я могла его ненавидеть, могла ударить, но унижать — никогда.
— Моё положение ничтожно, — Каллум быстро взглянул на меня и тут же снова опустил глаза. Вид у него был совершенно потерянный и жалкий. — Ваша милость спасла мне жизнь. Я должен был бы служить вам вечно, отрабатывая долг, но.. я лишь беглый раб с Арены. Хуже последнего слуги. Вы правы, что гоните меня. Я и так злоупотребил вашим гостеприимством. У меня ничего нет, даже эта жизнь принадлежит вам. Кроме этого земного поклона, я не знаю, как отблагодарить вас за вашу безмерную доброту.
Я заколебалась. Этот надломленный, несчастный молодой человек не имел ничего общего с тем кровожадным безумцем, которого я знала! Моё предубеждение рушилось под натиском этой неприкрытой боли.
— Марта! — позвала я служанку, смягчив тон. — Собери второй комплект одежды, приготовь припасы в дорогу и дай ему денег.
Но Каллум отказался.
— Я раб, но не нищий.
Он посмотрел на спящего котёнка.
— Прошу, найдите этому котёнку доброго хозяина. Я не могу обречь его на скитания со мной. У меня нет дома, куда я мог бы вернуться.
Даже зная, какую власть он обретёт в будущем, я почувствовала укол совести. Я ведь не сделала ничего плохого, но чувство вины настойчиво скреблось внутри.
— Я ухожу. Берегите себя, госпожа. Он закашлялся, с трудом сдерживая стон, и низко поклонился. Когда он выпрямился, его лицо было белее мела. Зажимая рану на груди, Каллум направился к боковому выходу. Он старался держать спину прямо, но его шаги были неверными.
Я смотрела на его одинокую, сгорбленную фигуру, и моя решимость начала таять. Всего на мгновение. «Какая разница, — убеждала я себя, — сегодня или через три дня? Он всё равно должен уйти».
В тишине двора раздался глухой удар.
Я в ужасе обернулась. Марта закричала: — Госпожа, он упал! Он без чувств!
Неужели Каллум в этой жизни настолько хрупок?!
* * *
Две недели спустя
Каллум лежал на подушках, и цвет его лица был не лучше, чем у покойника. Старый лекарь долго прощупывал его пульс, всё сильнее хмуря брови.