Страница 3 из 88
— Марта, помоги мне с макияжем. Если я и умру сегодня, то хотя бы буду выглядеть как королева, а не как утопленница.
Едва я закончила, двери распахнулись с таким грохотом, будто их вышибли ногой. Каллум вернулся из своей Алой Канцелярии. Я вскочила, кусая губы до боли; на моих ресницах, тщательно подкрашенных, ещё дрожали картинные слезинки. Он вошёл, даже не удостоив меня взглядом. Каллум слегка прихрамывал на левую ногу — старая рана времён его изгнания давала о себе знать. Эта медленная, тяжелая походка придавала ему вид раненого, но оттого еще более опасного хищника на ночной прогулке.
Я заметила свежие тёмные пятна на его начищенных до блеска сапогах. Кровь. Густая и зловещая. Мне не нужно было гадать, чья она. Если бы Адриан был мёртв, Каллум принёс бы его голову в мешке и заставил меня вышивать на ней узоры, чтобы я могла «полюбоваться». Значит, он ещё жив. Пока ещё.
Принц-регент сел на самый край кушетки и начал медленно, методично, палец за пальцем, вытирать руки шелковым платком.
— Подойди сюда, Элара.
За эти три года я больше всего боялась именно этого тона: когда он стирает свежую кровь с длинных пальцев и зовет меня так мягко, будто хочет угостить сладостью. Но у меня не было выбора. Жизнь Адриана сейчас зависела от того, насколько убедительно я смогу сыграть свою роль. Я заставила сердце биться тише и подошла, покорно опустив голову.
С глухим стуком я опустилась перед ним на колени, чувствуя холод пола даже сквозь подол тяжелого платья.
— Ваше Высочество, я виновата. Казните меня, если это утолит ваш гнев.
Каллум продолжал вытирать руки. Его пальцы были длинными, аристократичными и пугающе бледными, на тыльной стороне ладони отчетливо проступали голубые вены. Я слишком хорошо знала, что эти изящные руки могут с лёгкостью сломать шею взрослому мужчине. Он покосился на меня, и его голос прозвучал обманчиво нежным, почти ласковым: — И в чём же именно твоя вина, Элара?
Я склонилась ниже, почти касаясь лбом его колен, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально искренне и надломленно.
— Я виновата в том, что ушла без вашего высочайшего разрешения, чтобы повидаться с названым братом. Мое легкомыслие не знает границ.
Я специально сделала упор на слове «названый», надеясь, что эта крошечная ложь поможет смягчить его гнев. Я спасала Адриана не из-за романтических чувств — от них остался лишь пепел. Я спасала его потому, что в ту ночь, когда меня силой увозили в этот золоченый склеп, этот гордый юноша всю ночь простоял на коленях под ледяным проливным дождём у ног Каллума, умоляя отпустить меня. Я была перед ним в неоплатном долгу, который теперь тянул меня на дно.
Каллум издал короткий, сухой смешок, от которого по моей спине пробежали мурашки.
— Названый брат? А мне донесли, что вы с сыном канцлера — несчастные влюблённые, которых разлучила судьба в моем лице. Целая трагедия для столичных сплетников.
— Это лишь слухи, Ваше Высочество. Глупые шутки наших покойных родителей, которые они отпускали за обедом.. — мой голос слегка дрогнул.
Прежде чем я успела договорить, я почувствовала обжигающий холод у шеи. Каллум был чертовски, невыносимо красив, но его красота была болезненной, хищной и глубоко пугающей.
— Может быть, мне стоит проявить милосердие и исполнить ваше тайное желание? Воссоединить двух несчастных влюблённых прямо сейчас.. в одной камере? Или в одной могиле? — прошептал он прямо мне в ухо.
Его пальцы, лишившие жизни сотни людей, коснулись моей кожи, вызывая непроизвольную, судорожную дрожь. Я подавила желание закричать, подняла на него глаза, полные притворной преданности и настоящего отчаяния: — Нет.. не стоит. Мне не нужен никто, кроме моего господина.
Каллум смотрел на меня в упор, его зрачки были расширены, а взгляд лишен каких-либо человеческих эмоций. Хватка на моей шее стала чуть крепче, перекрывая доступ кислороду. Я поняла: время слов вышло. Если я не предприму что-то безумное, что-то, что выбьет его из колеи прямо сейчас, эта ночь станет для нас с Адрианом последней.
Стиснув зубы и молясь всем богам Остерии, я подняла дрожащие руки и начала медленно, нарочито неумело расстегивать тяжелую золотую пряжку его пояса. Мои ресницы трепетали, создавая тень на щеках, а пальцы, вопреки внутреннему холоду, казались мягкими, как лепестки цветов под утренней росой.
Каллум слегка приподнял бровь, его тело напряглось, и в глубине темных глаз вспыхнул опасный, почти плотоядный интерес. Он ждал моего следующего шага, как кот, наблюдающий за мышью, которая внезапно решила станцевать перед его носом.