Страница 26 из 88
— Раз пришёл в себя — вымётывайся, — отрезала девушка, вскинув точёный подбородок. — Возвращайся туда, откуда ты вылез, и больше не попадайся мне на пути. У меня лимит на спасение бродяг на этот год исчерпан.
Я шевельнул губами, голос стал ещё тише, почти неразличимым: — Мне некуда возвращаться. Поместье моего брата.. теперь просто куча пепла.
Она замерла, её рука, тянувшаяся к двери, дрогнула. Наверняка она подумала об Обители Желаний и тех ужасах, что там творятся. В её взгляде на миг промелькнула тень жалости, которую я ненавидел больше всего на свете.
— Твои дела и пожары меня не касаются. Уходи, пока я не передумала и не сдала тебя патрулю.
Видя её непоколебимую решимость, я начал медленно, по миллиметру подниматься. Каждое движение было изощрённой пыткой, кости словно терлись друг о друга. Я аккуратно, почти нежно сложил её плащ, пахнущий весной, и, цепляясь дрожащими пальцами за стенки, выбрался наружу, в ледяную ночь. Рёбра отозвались такой острой болью, что в глазах потемнело, а на лбу выступил крупный холодный пот.
Девушка демонстративно отвернулась, делая вид, что ей абсолютно всё равно, выживу я в следующем сугробе или нет.
Лечебница была плотно закрыта, ночь стояла глухая и равнодушная. Под заснеженным навесом моя тень, подсвеченная фонарями кареты, казалась бесконечно длинной, изломанной и одинокой.
— Погоди, — вдруг окликнула она меня, когда я уже готов был раствориться в темноте переулка.
Я обернулся, превозмогая тошноту. Девушка вышла из кареты — видение в шёлке посреди грязного снега. Она держала в одной руке изящный бумажный зонт, расписанный цветами красной сливы, а в другой — тот самый лунный плащ. Я медленно моргнул, не понимая, какая ещё игра ей пришла в голову.
— Этот плащ окончательно испачкан твоей кровью. Он мне больше не нужен, — она почти силой впихнула дорогую ткань мне в руки, стараясь не касаться моих пальцев.
Затем она на мгновение помедлила и оставила зонт у моих ног. Красные цветы сливы на белом снегу выглядели как свежие капли крови — поэтично и зловеще. В моей голове, затуманенной болью, вдруг вспыхнула мысль, которая перечеркнула все доводы рассудка. Это было импульсивно. Это было чистое безумие, свойственное только тем, кому нечего терять.
— Возьми меня с собой.
Девушка даже топнула ножкой от возмущения и уставилась на меня, не веря своим ушам. Её глаза округлились, став похожими на два тёмных омута.
Я выглядел слабым, жалким, едва держащимся на ногах скелетом, но мой взгляд был серьёзен и остр как никогда. Я сглотнул вязкую слюну, чувствуя во рту железный вкус крови, и повторил, вкладывая в эти слова всю свою волю: — Возьми меня с собой. Я готов на всё.
* * *
Элара Валериус
Фонарь качался на яростном ветру, описывая безумные, рваные круги света, которые то выхватывали из тьмы бледное лицо Каллума, то снова погружали его в бездну. Мы стояли в десяти шагах друг от друга, разделённые лишь воем вьюги и невидимой пропастью моих страхов. Сцена была достойна кисти безумного художника: окровавленный юноша, заснеженная улица и я — леди, чья жизнь превратилась в триллер.
Наконец я подавила изумление, вызванное его наглой просьбой. Мой взгляд оставался обманчиво тёплым, но голос звучал твёрдо.
— К сожалению, ты мне не нужен. У меня уже есть и слуги, и охрана, и даже пара лишних проблем, которые я не знаю, куда деть.
Я решительно повернулась к карете, чувствуя, как мех плаща ласкает шею. Каллум поджал искусанные губы и тут же сделал несколько неровных, шатких шагов следом. Услышав этот спотыкающийся, мучительный звук за спиной, я не выдержала и обернулась, сорвавшись на почти истерический крик.
— Перестань за мной идти!
Он замер мгновенно, прямой и неподвижный, как сломанный меч, забытый и брошенный в снег. Его фигура под зонтом казалась неестественно тонкой, почти призрачной.
Однако когда карета тронулась в сторону поместья семьи Валериус, я услышала настороженный, приглушённый голос гвардейца, ехавшего рядом.
— Госпожа, он всё ещё идёт следом. Буквально ползёт за нами. Может, он пытается нас выследить для последующего шантажа или грабежа?
Опять! Каллум Рейн что, родился в год собаки? Или у него встроенный компас на людей, которые пытаются от него избавиться? Безумный, упрямый и совершенно не знающий слова «нет».
Я приоткрыла занавеску и увидела в кромешной, вязкой тьме зонт с ярко-красными сливами. Он медленно и мучительно двигался сквозь пелену снежной бури, словно алое пятно на теле умирающей зимы. Похоже, его безумие не было плодом одного дня или лихорадки — ему было искренне плевать даже на собственную жизнь, если она не подчинялась его воле.
«Что ж, пусть идёт. Если он решит замёрзнуть в монументальной позе преданности прямо под моими окнами — это будет эстетично, но совершенно бесполезно», — подумала я, плотнее кутаясь в шубу. Этой ночью я сделала всё, что могла для спасения своей души, и моя совесть была чиста.. или, по крайней мере, она крепко спала.
* * *
В поместье мы вернулись далеко за полночь. Слуги, встревоженные долгим отсутствием, выбежали на высокое крыльцо с лампами, создавая островок тепла в ледяном океане. Сходя с подножки, я невольно, почти против воли, оглянулась на дорогу, но не увидела той спотыкающейся фигуры. Заснеженная улица уходила во тьму, пустая и безмолвная, и я не могла понять, что чувствую — долгожданное облегчение или странную, липкую тяжесть на самом дне сердца.
— Тщательно отмойте карету от крови и замените все ткани на новые, — велела я кучеру ледяным тоном, не терпящим возражений. — Никто в доме не должен заметить ничего необычного. Если кто-то спросит — мы просто задавили очень крупного и очень неудачливого зайца.
Едва я вошла в дом, навстречу выбежала мама. Её лицо было бледным от тревоги, а в руках она комкала кружевной платок.
— Элли, дорогая, почему так поздно? Нам сказали, на улице Четырёх ветров страшный пожар, горит полквартала! Ты не напугана? Ты цела?
— Всё хорошо, мама. Просто из-за огня пришлось сделать огромный крюк по самым заброшенным улочкам, — я ласково улыбнулась, согреваясь в лучах домашних ламп и нежности её рук. От неё пахло лавандой и спокойствием, которого мне так не хватало. — Тебе нельзя быть на сквозняке с твоей мигренью. Иди отдыхать, ночь уже почти на исходе.