Страница 24 из 88
Я изо всех сил старалась прогнать из мыслей тот бледный, пугающе красивый лик, который преследовал меня в каждом кошмаре. Твердо опустив тяжелую занавеску кареты, я коротко бросила, словно отсекая сомнения: — Хорошо. Едем. Чем тише улица, тем быстрее доберёмся до поместья.
На Улице Тишины было пугающе безлюдно, словно весь мир вымер, оставив нас один на один с тишиной. Снег здесь ложился ровным, нетронутым слоем, не истоптанный сапогами горожан, и казался чистым холстом, на котором судьба вот-вот напишет новый сюжет. Карету слегка покачивало, убаюкивая мою тревогу.
Внезапно лошади испуганно всхрапнули и встали на дыбы. Экипаж тряхнуло так, что я едва не вылетела с сиденья, а кони издали натужное, жалобное ржание, почуяв нечто пугающее.
— Тпр-ру! Стой, окаянные! — раздался резкий голос снаружи. — Что там ещё такое на дороге? Какой дурак решил прилечь в такой мороз?
Один из гвардейцев, захватив фонарь, спрыгнул на землю. Снег пронзительно хрустел под его тяжёлыми сапогами, этот звук отдавался у меня в висках.
— Эй! Кто там на дороге? А ну, подай голос!
Карета остановилась так резко, что я качнулась вперёд и едва не ударилась головой о перегородку. Нахмурившись, я отодвинула тяжёлую занавеску.
— Что произошло?
— Госпожа, кто-то лежит прямо посреди дороги, — голос кучера с трудом пробивался сквозь завывания яростного северного ветра.
Я выглянула наружу. В тусклом, дрожащем свете фонаря в нескольких шагах впереди виднелся тёмный неподвижный силуэт. Тело уже успело припорошить тонким слоем снега; если бы не зоркость кучера, лошади просто растоптали бы несчастного в кровавое месиво.
«Наверное, какой-нибудь пьяница», — мелькнула у меня мысль. В Остерхольде такое не редкость: те, кто засыпает в сугробах после лишней чарки эля, к утру обычно превращаются в ледяные статуи.
— Разбудите его и перенесите в какое-нибудь укрытие, где потеплее, — распорядилась я.
Один из гвардейцев, Клеон, кивнул и, подхватив фонарь, направился к лежащему. Прошло совсем немного времени, и он почти бегом вернулся обратно, его шаги были суетливыми и тревожными.
— Госпожа! Это не пьяный. Там юноша, и он тяжело ранен!
При слове «юноша» я невольно вздрогнула. Теперь, после встречи с Каллумом Рейном, этот образ вызывал у меня инстинктивное желание сжать рукоять кинжала. Свет качающегося фонаря выхватил из бархатной тьмы герб нашего дома, вырезанный на дверце — величественный лев рода Валериус. Казалось, лев смотрит на то, что лежит впереди, с немым осуждением.
Но, решив, что мир не может быть настолько тесен, я заставила себя расслабиться и вышла из кареты.
Снег тут же бросился мне в лицо, пытаясь сорвать капюшон плаща. Клеон услужливо раскрыл надо мной зонт, защищая от колючего ветра.
Сделав всего пару шагов, я почувствовала — что-то не так.
Прямо в сугробе, как падший ангел в сточной канаве, лежал человек. Чёрные одежды, разметавшиеся по ослепительно белому снегу иссиня-чёрные волосы..
Тёплый круг света от фонаря скользнул по земле, выхватывая из темноты до боли знакомое бледное лицо. Колеблющееся пламя отразилось в чёрных глазах Каллума, но в них не было ответного тепла. Лишь холодная пустота. Фонарь с негромким шипением упал в снег и погас.
Мы снова оказались лицом к лицу в эту штормовую ночь. Я смотрела на него и не знала, кого небо карает больше — его этим жалким существованием или меня этими встречами. В голову пришло только одно: роковая связь. Проклятие, от которого не отмыться.
Сбежал ли он из Обители Желаний или за ним кто-то гнался? Сейчас это не имело значения.
— Где ближайший лекарь? — спросила я, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Несите его туда, скорее.
— Госпожа, до ближайшей лечебницы километра два, — ответил гвардеец. — Но, похоже, у него серьёзно повреждены внутренние органы. Его сейчас нельзя даже шевелить.
Оставить его здесь — значит обречь на смерть. Везти — значит убить по дороге. Пока я лихорадочно соображала, есть ли другой путь, Клеон негромко и тревожно добавил:
— Госпожа, он потерял сознание.
— Ну почему ты не мог умереть где-нибудь в другом месте, подальше от моей кареты? — прошептала я одними губами, чувствуя, как месть в очередной раз проигрывает моему проклятому воспитанию.
Какая ирония: я так старательно пыталась стать злодейкой, но судьба раз за разом подсовывает мне роль спасительницы того, кого мне следовало бы придушить собственными руками. «Элара Валериус, ты безнадежна», — горько подумала я.