Страница 17 из 88
Даже в моменты самой чёрной, ядовитой ненависти в прошлой жизни, когда я мечтала увидеть его поверженным, я никогда не желала ему такой жалкой, бесславной и грязной пытки. Уж если умирать от моей руки, то в золоте и шелках, а не среди очистков и крысиного помета.
— Прижми его, не спеши убивать, дай парню прочувствовать гостеприимство, — прорычал вожак, смуглый громила с узловатыми, похожими на корни старого дуба мышцами. Он лениво подошел и придавил Каллума к земле, наступив ему тяжелым кованым сапогом прямо на грудь, в то место, где под тканью бешено билось израненное сердце.
Старая рана на плече с треском вскрылась, и свежая, алая кровь начала сочиться сквозь чёрную ткань, окрашивая грязные лужи вокруг в нежный, обманчиво красивый розовый цвет. Его лицо вжали в холодную, липкую грязь. Я видела, как он задыхается, как нечистоты смешиваются с кровью на его точеной щеке, а его глаза — полные первобытной ярости и неукротимой жажды мести — полыхают из-под спутанных, промокших волос, словно два уголька в преисподней.
— Хозяин сказал: раз ты так ловко бегаешь, мы сначала переломаем тебе ноги, чтобы ты больше не ставил рекорды, — оскалился верзила, обнажая желтые зубы. — В Чертоги Теней ты у нас сегодня не пойдёшь, а поползёшь, вымаливая пощаду.
Он уставился на тонкие лодыжки Каллума и с явным удовольствием высоко занес тяжёлый шипастый молот. Сталь блеснула холодным, мертвенным светом, отразив серые тучи, и на мгновение ослепила меня.
В этот миг реальность перед моими глазами дрогнула, как отражение в потревоженной воде. Прошлое ворвалось в сознание ледяным вихрем, принося с собой запахи старой крови и дорогих благовоний. Я вспомнила..
В прошлой жизни Каллум обожал убивать в дождливые дни. Сначала я думала, что это какой-то мрачный эстетский ритуал, свойственный его безумию, но позже узнала горькую правду: старая травма ноги ныла в непогоду так сильно, что он терял остатки рассудка и впадал в безумие от пульсирующей боли. В один из таких грозовых вечеров, когда небо буквально раскалывалось от молний, Марта случайно разбила его любимый хрустальный кубок. Я увидела, как длинные пальцы Каллума, мерно и жутко стучавшие по столу, замерли. В его расширенных зрачках вспыхнуло первобытное желание убивать всё, что движется.
Тогда я, сама не понимая, что делаю и не думая о последствиях, подошла к нему вплотную. Я шептала ему лихорадочные, нежные слова, пытаясь отвлечь его от багровой пелены перед глазами. Он мертвой хваткой схватил меня за горло — его пальцы были холодными как лёд, лицо — бледным и застывшим, словно у покойника в гробу. Казалось, только тепло моей бьющейся жилки на шее могло вернуть ему краски жизни. Но стоило ему почувствовать живой жар моей кожи, как его хватка медленно ослабла. Холодный, пронзительный взгляд смягчился, стал почти человеческим, и пальцы начали ласково, почти благоговейно поглаживать мою шею, словно он не понимал, как в таком хрупком, полупрозрачном существе может скрываться столько спасительного тепла.
— Раздевайся, — хрипло приказал он тогда, не отводя глаз.
Подавляя инстинктивное желание сбежать и запереться на десять замков, я прижалась к нему, пытаясь согреть всем своим телом его измученную очередным приступом ногу. Я впервые, словно по наитию, угадала мысли этого жестокого безумца. Когда я поцеловала его, его челюсть всё ещё мелко дрожала от сдерживаемой боли. Он почти исступленно кусал мои губы и плечи, забирая моё тепло, как жадный костер забирает сухие ветки. В ту ночь великий тиран заснул, намертво прижав меня к себе, почти ломая мою тонкую талию своими сильными руками, словно боясь, что я исчезну вместе с рассветом.
Это был единственный раз, когда «Безумный Регент» показал свою истинную, тщательно скрываемую уязвимость. Он мог сохранять ледяное, пугающее спокойствие, даже когда вражеский клинок пронзал его плечо, но эта тупая боль в раздробленной ноге.. она выворачивала его душу наизнанку, превращая в загнанного зверя.
Неужели.. его судьбу решили именно здесь? Его ногу сломали в этом вонючем переулке, превратив будущего правителя в хромого дьявола?! Именно сейчас, на моих глазах?!
Мои зрачки сузились до предела. Память и реальность наложились друг на друга, высекая искру озарения. Я пришла сюда, чтобы выплеснуть гнев и, возможно, оставить пару синяков на его шкуре, но я не подписывалась на то, чтобы быть свидетельницей рождения монстра. Если я позволю этому молоту опуститься, я своими руками создам того Каллума, который меня погубит. Какая ироничная ловушка судьбы: чтобы спастись от тирана, я должна спасти его самого.
— Клеон! — мой крик, неожиданно звонкий, властный и резкий, разрезал тяжелую тишину подворотни, как удар хлыста. — Чего вы стоите, идиоты?! Действуйте!
Черные вороны с испуганным карканьем взмыли в серое небо, осыпая нас перьями. Вожак нападавших вздрогнул от неожиданности, его рука с молотом на секунду замерла в высшей точке. В то же мгновение меч Клеона со свистом вылетел из ножен, сверкнув чистой сталью, и одним точным движением рассёк запястье громилы. Тяжёлый шипастый молот с громким плеском упал в грязную воду, подняв веер холодных, грязных брызг. Следом за Клеоном из тени выпрыгнули мои гвардейцы, словно разъяренные псы, на лету блокируя удары остальных подонков и превращая избиение в профессиональную зачистку.
* * *
Каллум Рейн
Грязь была повсюду. Она забивалась в рот, мешая дышать, липла к векам и пропитывала лохмотья, которые когда-то назывались одеждой. Я чувствовал себя не человеком, а избитым псом, брошенным в сточную канаву на потеху мясникам.
Эти подонки навалились втроём. Если бы я не был измотан боями на Арене Зверей, если бы рана на груди не тянула из меня силы, я бы вырвал им кадыки голыми руками. Но сейчас моё тело предало меня. Тяжёлый сапог вожака впечатал моё лицо в жижу, и я ощутил омерзительный вкус гнили и застоявшейся воды. Каждое движение отзывалось вспышкой боли, а тяжёлый молот, занесённый над моими ногами, обещал вечную тьму и неподвижность.
Я уже приготовился услышать хруст собственных костей. В Обители Желаний смерть — это милость, а увечье — приговор.
И вдруг.. воздух прошил резкий, властный окрик.
Мир словно замедлился. Громила над моей головой замер, а через мгновение его запястье брызнуло кровью от удара брошенного меча. Я с трудом повернул голову, сплёвывая сгусток крови, и заставил свои веки приоткрыться.