Страница 16 из 88
— Позови Клеона, — приказала я, надевая на палец кольцо с изумрудом. — У меня есть для него одно крайне важное и весьма деликатное поручение.
* * *
Через час Марта доложила, сияя от любопытства: — Госпожа, Клеон всё подготовил и ждёт снаружи. Карета подана.
Я кивнула, в последний раз прошлась по комнате и сняла со стены небольшой, изящный хлыст с золотым плетением — подарок отца для верховой езды. Проверила вес и свист воздуха — идеально, чтобы проучить зарвавшегося «щенка». Спрятав его за широкий пояс, я вышла из своих покоев.
У боковых ворот поместья Валериусов Клеон ждал меня с закрытой каретой и четырьмя дюжими гвардейцами в темных плащах. Эти люди были отобраны из личной гвардии отца: настоящие мастера боя, преданные до мозга костей и, что гораздо важнее, абсолютно не задающие лишних вопросов, даже если я прикажу им выкопать море.
Я, скрыв лицо за широкополой шляпой с густой черной вуалью, оглядела их суровые лица.
— Вы знаете, что именно должны сделать и как себя вести?
— Нет, госпожа! — ответили они в унисон, как один живой механизм. — Мы лишь беспрекословно исполняем ваш приказ!
— Превосходно, — я поднялась в карету и, едва приподняв тяжелую занавеску, спросила Клеона: — Что показало твоё утреннее расследование?
Клеон слегка поклонился, его голос был тихим и деловым: — Госпожа, у рабов на Арене Зверей нет имён, лишь клейма. Удалось лишь узнать, что юноша в синей маске проходит в реестрах под номером «Тринадцать». Несколько дней назад он был серьёзно ранен в бою, потерял много крови и сейчас восстанавливается в логове..
— В логове? Какое поэтичное название для тюрьмы.
— Бойцов там считают скотом, госпожа, поэтому их бараки называют именно так. Грязные ямы для тех, кто ждет смерти.
Я подавила внезапный приступ тошноты и резко задернула плотную шторку. В сказках злодеи всегда проигрывают, потому что слишком много болтают и объясняют свои мотивы. Раз уж я решила примерить на себя роль маленькой злодейки, лучше помалкивать и действовать быстро.
Карета бешено неслась по мощеным улицам, постепенно въезжая в смрадное чрево Обители Желаний. Аромат пудры и дорогих благовоний сменился удушливым запахом гнили, дешевого эля и тлена. Экипаж резко остановился, тряхнув меня на сиденье.
— Дальше карета не пройдёт, переулки слишком узкие, — доложил Клеон, открывая дверь.
Я осторожно выглянула наружу и тут же нахмурилась, брезгливо приподняв подол платья. Что это за проклятое богами место? Грязные, склизкие каменные ступени уходили глубоко под землю, открывая вид на сырое подземелье, куда никогда не заглядывало солнце. Повсюду руины старых построек, сточные воды, жирные крысы и насекомые, ползающие по стенам. В низких домах, больше похожих на ржавые клетки, жили оборванные, свирепые мужчины с пустыми глазами — те самые рабы, которых знать использовала для своих кровавых игр.
Даже самые забытые трущобы Остерхольда казались райским садом по сравнению с этим мрачным местом.
Клеон уже всё разведал заранее. Вскоре со стороны чёрного рынка показался знакомый тонкий силуэт, двигающийся с какой-то хищной грацией, несмотря на травмы. Тени словно отступали от него сантиметр за сантиметром, обнажая поношенную чёрную одежду и ту самую сине-чёрную маску. Он пришёл, не зная, что его ждет.
Я до белизны в костяшках вцепилась в рукоять хлыста, выжидая за углом, когда он подойдёт ближе, чтобы мои гвардейцы могли бесшумно набросить на него мешок и лишить возможности сопротивляться..
Каллум вдруг резко замер, словно зверь, почуявший охотника, и посмотрел прямо в сторону моей кареты. Его взгляд, даже сквозь маску, казался пронзительным. Затем, словно почувствовав неладное на уровне инстинктов, он резко развернулся и бросился бежать вглубь лабиринта подворотен.
— Нас заметили? — я в ярости прикусила губу и выскочила из кареты, забыв об осторожности. — За ним! Не дайте ему уйти!
— Госпожа, стойте! — Клеон стальной хваткой схватил меня за руку, настороженно и хмуро глядя вперёд. — Он бежит не от нас. Смотрите.
Словно в подтверждение его слов, три бесшумные фигуры в серых масках спрыгнули с крыш, как голодные тени, и бросились в яростную погоню за Каллумом. Они двигались молниеносно, слаженно и профессионально. Это не были случайные рабы или пьяницы — это были обученные, элитные убийцы, чьи клинки не знают промаха.
Я замерла в оцепенении, чувствуя, как сердце падает куда-то в пятки. Что здесь происходит? Неужели очередь из желающих отправить Каллума в мир иной растянулась длиннее, чем список моих собственных претензий к нему?
Прежде чем я успела сообразить, донёсся глухой, тошнотворный удар. Каллум получил тяжелый удар ногой в грудь, его худое тело отлетело на несколько метров, он несколько раз болезненно перекатился по острым грязным камням, и его синяя маска, со звоном ударившись о стену, отлетела в сторону, обнажая его беззащитное лицо.
— Там слишком опасно, госпожа, немедленно назад! — гвардейцы плотным кольцом окружили меня, буквально увлекая за выступ холодной стены.
Я прижалась к шершавому камню, чувствуя, как он холодит кожу, и жадно наблюдала из-за угла за избитым, хрупким и окровавленным юношей вдали. Чувства в моей груди, ненависть, жалость и необъяснимый страх, сплелись в такой тугой и невыносимый узел, что мне стало трудно дышать. Это был не мой план. Всё шло совсем не так.
Каллум, должно быть, ещё не оправился от тяжёлых ран, полученных на Арене Зверей — его реакции были пугающе замедленными, словно он двигался в густом киселе или под толщей ледяной воды. В прошлой жизни он был молнией, разящей без предупреждения, а сейчас — лишь надломленной веткой, которую несет мутный поток.
Я видела, как он, дрожа всем телом от озноба и кровопотери, попытался подняться, вцепившись пальцами в скользкие, поросшие склизким мхом камни. Но один из нападавших, наслаждаясь моментом, нанёс ему сокрушительный удар сапогом в грудь. Звук удара был тупым и влажным. Тело Каллума отлетело метра на три, словно порванный мешок с песком, и с тяжелым стуком врезалось в груду старого, гнилого хлама.
С грохотом обрушились пустые корзины и какие-то обломанные палки, погребая его под собой. Каллум скорчился от невыносимой боли, и его вырвало густой, тёмной кровью, которая моментально впиталась в серую пыль переулка. Этот багрянец на фоне его мертвенно-бледного лица, белее самого дорогого шелка Остерии, резанул мне по глазам резче любого клинка.