Страница 27 из 76
— «Седой» — это не просто мелкий бандит, — задумчиво проговорил подошедший Белозёров. — Выходит, что он выступает основным вербовщиком и организует всю грязную работу для господина Воропанова и его хозяина. Через «Седого» нанимали «Грека» для вскрытия сейфа, и наёмник, который всех убирает, тоже, получается, человек «Седого», либо он его нанял для ликвидации Гусятникова, Поленова и Боброва. Нам нужно немедленно брать «Седого», пока он не залёг на дно.
Поздним вечером, когда осмотр места убийства Боброва и допрос свидетелей были окончены, а тело нотариуса отправлено в прозекторскую, они вернулись в сыскное отделение.
В кабинете Воронова снова собрались все участники расследования. Тихон Мохов и Фёдор Емельянович внимательно выслушали рассказ Белозёрова о нахождении пролётки Васьки «Одноухого» у дома убитого.
— «Седой» — фигура в уголовном мире Москвы очень известная и крайне опасная, — рассказывал Иван Макарович, прохаживаясь вдоль стола. — Настоящее его имя — Тимофей Прохорович Седов. Бывший каторжник, промышляет на Сухаревке уже больше десяти лет. Своими руками мокруху давно не делает, да и вообще в уголовных делах не светится. Держит под собой банду воров, скупщиков и наёмных убийц. Если кому‑то из чиновников или богатых господ требуется выполнить особую «услугу» — идут именно к «Седому». Хотя он даже заказы принимает через своих доверенных лиц. То есть все про него знают, но предъявить ему нечего, чтобы снова посадить.
— Это полностью объясняет поведение «Грека», — заметил Василий, слегка поморщившись. В груди снова появилась тупая боль. — Медвежатник до смерти боится не столько какого‑то неизвестного заказчика, сколько «Седого», который живёт с ним в одном городе и может достать его в любой камере через своих людей.
— Брать ночью «Седого» бесполезно. Уйдёт. Да и городовых надо очень много, — произнёс Румянцев.
— Ты прав, Фёдор Емельянович, — согласился с ним Воронов и посмотрел на Рябинина. — Нам необходима внезапная и масштабная облава, Аристарх Платонович. Если «Седой» узнает, что нам известно о пролётке «Одноухого», он мгновенно заляжет на дно в трущобах Хитровки или сбежит по фальшивым документам в другой город.
— Надо облаву на него с самого утра делать, когда вся его банда после гулянок спать ложится, — подметил Мохов.
— Согласен, — кивнул Воронов и посмотрел на Румянцева. — Фёдор Емельянович, поезжай к Горюнову. Он скорее всего уже домой поехал. Пусть приказ даст городовым к шести утра собираться. Объясни ему ситуацию. Надо накрыть всю банду разом, чтобы ни одна мышь не выскочила.
— Хорошо, я тогда прямо сейчас поеду в окружной суд и подготовлю все постановления на обыск и арест «Седова» и его сообщников, — сказал Рябинин. — Встречаемся на Сухаревке. Окружной судья приходит в восемь утра. В восемь сорок я буду там. Начинайте без меня. — Рябинин посмотрел на Белозёрова. — Василий Игнатьевич, вам настоятельно рекомендую хоть немного отдохнуть и поспать. А лучше завтра вам туда вообще не лезть.
— Отдохну после того, как дело закроем, Аристарх Платонович, — ответил Белозёров, но усталость и боль в теле брали своё, и ему действительно требовался отдых. — Ладно, я сейчас домой поеду, а утром сразу на Сухаревку приеду.
На следующее утро, когда над Москвой начинало вставать осеннее солнце, Сухаревская площадь была полностью блокирована конными городовыми. А двухэтажное мрачное здание, в котором, по информации от околоточного надзирателя и филёров, ночевала банда «Седого», оказалось в плотном кольце городовых с винтовками.
Облавой руководил лично начальник полицейского участка Горюнов. Вместе с ним шли Воронов, Румянцев, Мохов и Белозёров.
— Пошли! Без шума до двери, а потом тараном! — тихо приказал Горюнов своим городовым.
Толстая дубовая дверь была выбита с первого же удара большим бревном. Грохот разнёсся по всему дому. Городовые ворвались в большой зал, из которого банда сделала для себя нечто, напоминающее трактир. Внутри поднялась невообразимая паника. Бандиты спросонья ругались отборным матом, звенела бьющаяся посуда, где‑то в углу завизжала женщина. Несколько налётчиков попытались схватиться за ножи и револьверы, но были мгновенно сбиты с ног и скручены опытными городовыми.
Мохов, Воронов и Румянцев вместе с Белозёровым ринулись по узкой деревянной лестнице на второй этаж, где располагались отдельные меблированные комнаты. Из ближней двери выскочил мужик с отрезанным левым ухом — Васька «Одноухий». Он вскинул револьвер, но Румянцев ловким ударом рукояти своего оружия выбил его из рук и повалил бандита на пол, сразу надев наручники.
Мохов с разгона врезался плечом в следующую дверь, удачно попав в спальню самого «Седого». На кровати спокойно сидел пожилой, абсолютно седой мужчина с широким шрамом через всю щеку — Тимофей Прохорович Седов по кличке «Седой». Он поднял руки:
— Спокойнее, господа. Я абсолютно не вооружён и не опасен. Я законопослушный человек.
Мохов тут же заломил ему руки. «Седой» оскалился, но сопротивляться не стал: на его запястьях защёлкнулись наручники.
В это же время в коридоре открылась ещё одна дверь, и из неё вышел заспанный, худой и сгорбленный человек:
— Тимофей Прохорович, успокойте своих людей, они так кричат, что спать просто невозможно.
— Ба! Да это же Порфирий Вязьмитинов! — воскликнул Иван Макарович, подходивший к дверям вместе с Белозёровым. — Сам «Каллиграф» собственной персоной! Какая богатая добыча в одном гнезде!
Вязьмитинов задрожал всем телом от нахлынувшего на него панического страха, упал на колени и запричитал, прося о пощаде.
Тимофей Прохорович Седов пытался возмущаться произволом полиции и арестом без постановления суда. Но прибывший судебный следователь Рябинин сразу его успокоил, предъявив все необходимые бумаги, подписанные окружным судьёй.
Спустя час конный полицейский экипаж под усиленной охраной городовых доставил задержанных «Седого», «Одноухого» и «Каллиграфа» прямо в сыскное отделение. Остальные задержанные члены банды «Седого» были отправлены в камеры полицейского участка.
Задержанного «Седого» завели в кабинет Ивана Макаровича Воронова и усадили на стул. В кабинете уже собрались Рябинин, Белозёров, Румянцев, Мохов и сам начальник сыскного отделения. На столе перед Тимофеем Прохоровичем Седовым разложили изъятый у Боброва блокнот и фальшивый вексель на пятьдесят тысяч рублей.