Страница 21 из 76
Глава 6
Ночь уже перевалила за три часа, когда они вместе с задержанным вернулись в сыскное отделение. Задержанного «медвежатника» втолкнули в кабинет и усадили на деревянный стул у стены. Мужик сидел и исподлобья переводил взгляд с одного на другого. Кровь из ссадины на щеке запеклась, но в глазах заядлого взломщика не было и тени раскаяния.
— Фёдор Емельянович, как у тебя здесь? — спросил Воронов, проходя к своему креслу.
— Тихо. Но филёры от здания не отходят, — усмехнулся Румянцев.
Тихон Мохов, сняв сюртук и утерев пот со лба, подошёл к задержанному. Вглядевшись в черты лица ночного гостя, вдруг улыбнулся, качнув головой:
— Ба, знакомые всё лица! А я‑то в темноте у Державина сразу тебя и не признал, Гришка! Григорий Стрельцов, он же «Грек». Ты же только недавно вышел, опять на нары собрался?
«Грек» дёрнулся и отвернулся к стене.
— Ты меня, Тихон, на пушку не бери, — прохрипел «Грек». — Я никого не убивал, на вас первый не нападал, ничего из ящика вынуть не успел. Так что предъявить вам нечего.
— Нечего, говоришь? — Мохов усмехнулся, наклоняясь к задержанному. — Я тебя два года назад предупреждал, когда за вскрытие сейфа у купца Масленникова в Замоскворечье взял. Что если снова поймаю — на каторгу поедешь.
— За что каторга, ваше благородие? — спросил Стрельцов. — Я свой последний срок честно отсидел. А тут снова грех попутал, с голодухи пошёл. Жрать‑то нечего. Кто меня на нормальную работу возьмёт?
Белозёров сидел за столом напротив, старательно избегая резких движений. После этих ночных приключений грудь сильно болела.
— Григорий, — заговорил Белозёров, привлекая к себе внимание. — Ты человек тёртый, но пока даже не понимаешь, куда вляпался. Ты должен был забрать из сейфа нотариуса Державина очень важные документы. За эти бумаги уже убиты купец Гусятников и горный инженер Поленов. Ты не просто сейф вскрывал. Ты соучастником по делу о двойном убийстве стал. И поверь, если ты будешь молчать, то на каторгу пойдёшь именно ты — как самый удобный козёл отпущения.
На лбу «Грека» выступил пот. Слово «убийство» подействовало на него моментально.
— Вы мне мокруху не шейте! — вскрикнул «медвежатник», переходя на фальцет. — Все знают, что «Грек» мокрухой не занимается!
— Всё бывает впервые, «Грек», — произнёс судебный следователь. — У меня по этому делу только ты.
Аристарх Платонович замолчал, но потом добавил спокойным голосом:
— Вот ты и поедешь на каторгу.
— Не знаю я ни про каких купцов и инженеров! — Стрельцов вскочил со стула, но стоявший рядом Мохов сразу усадил его назад. — Ей‑богу, ваше высокоблагородие! Ко мне на Сухаревке фраер один подвалил. Свёл с человеком, который заказ сделал. Тот отвалил сразу сто рублей наперёд. Показал план конторы нотариуса и сказал: «Вскроешь ящик, заберёшь оттуда все бумаги и принесёшь мне. По выполнении заказа ещё сотню получишь». Всё! Больше я ничего не знаю!
— Врёшь, Стрельцов, — заговорил Аристарх Платонович. — Человек, который платит двести рублей за пачку бумаг, не станет нанимать первого попавшегося на Сухаревке. Он искал именно мастера по сейфам. Как его имя? Как выглядел? Какой у него голос?
— Да не знаю я! — почти взмолился «Грек», и в его голосе прозвучали панические нотки. — Ваше высокоблагородие, господин судебный следователь, вы хоть режьте меня, хоть на дыбу вешайте! Я лучше на каторге десять лет отбуду, чем его имя вам назову, если б даже знал! Вы его не знаете… У него руки длинные. Назову — меня завтра же в камере придушат или в пересылке заточку в печень сунут. А то и семью мою в деревне покрошат! Ничего не скажу, — упёрся «медвежатник».
Белозёров переглянулся с Рябининым. Это не было обычным упрямством уголовника. «Грек» действительно панически боялся своего заказчика. Этот страх перекрывал даже угрозу каторги.
Воронов досадно вздохнул и посмотрел на Мохова:
— Ладно. Веди его в камеру. Дежурному скажи, чтобы городовых вызвал из полицейского участка. Приставим их к дверям, на всякий случай. А утром пусть его Горюнов к себе забирает. Там у них камеры получше нашей временной.
Когда Мохов увёл задержанного, Румянцев произнёс:
— Иван Макарович, он не заговорит. Я этого «Грека» знаю. До последнего будет твердить про незнакомца с Сухаревки.
— И что ты предлагаешь? — спросил Воронов. — Отпустить его и следить? Так он сразу в бега ударится.
— Нет, конечно. Сейчас Тихон вернётся, надо у него про лёжки «Грека» спросить. Он должен знать, — ответил Румянцев. — Можем попробовать там обыски провести. Может, найдём что‑нибудь.
Через десять минут вернулся Мохов и доложил, что задержанный в камере, а городовых дежурный уже вызвал.
— Тихон, ты лёжки «Грека» знаешь? — спросил Рябинин.
— Знаю, — кивнул Мохов. — У «Грека» есть постоянная «конура». Когда он два года назад уехал отбывать срок, его баба осталась жить в меблированных комнатах. По старой памяти знаю: он всегда себе тайничок делал. Хранил там награбленное. Но в прошлый раз тайничок у него в другом месте был. Так что можно попробовать у этой бабёнки поискать. Он только вышел, мог и там себе нычку оборудовать.
— Думаешь, там может быть зацепка на нанимателя? — спросил Белозёров.
— Может и быть, Василий, — ответил Мохов. — «Грек» никогда на слово никому не верил. Чтобы его не «кинули» с остатком суммы, он всегда записи вёл, где и как искать заказчика, или должен был оставить себе какую‑то страховку.
— Отлично, Тихон, — одобрительно кивнул Воронов. — Сейчас уже четыре часа утра. Давайте по домам, а утром встречаемся здесь. Ты как, Аристарх? — Воронов посмотрел на судебного следователя.
— Давайте часиков в десять, Иван. Я постановление на обыск у судьи сделаю и сюда с Василием приеду. А вы как раз Горюнову задержанного сдадите. И пусть он городовых нам выделит, и понятых организует.
— Сделаем, — Воронов стал подниматься со своего кресла. Остальные последовали его примеру и направились к выходу из кабинета.
На следующий день ближе к обеду в кабинете начальника сыскного отделения стояла оживлённая суета. Они только что вернулись с обыска квартиры «Грека». Воронов с Румянцевым занялись самоваром, Мохов и Рябинин раскладывали на столе всё, что изъяли, чтобы в спокойной обстановке изучить. А Белозёров сидел у окна. В груди горело огнём, каждые несколько минут пронизывая тело тупой болью.
«Рановато я от Давида Моисеевича сбежал, ох как рановато», — промелькнуло в голове.
Румянцев налил всем чай и позвал Василия к столу.