Страница 22 из 76
— Значит, что мы тут имеем, — заговорил Рябинин, когда все сели и сделали по глотку чая. — Сто рублей мелкими купюрами — похоже, тот самый аванс за ночную работу. Дальше — записная книжка «Грека». Правда, там записей пара штук, которые к нам не имеют никакого отношения. Самое интересное из всего, что мы нашли в тайнике «медвежатника», — это вексель.
Рябинин взял в руки сложенный вдвое лист плотной гербовой бумаги, исписанный ровным, каллиграфическим почерком.
— Итак, вексель на предъявителя. Выдан на астраханского купца Семёна Петровича Караваева… А внизу стоит подпись векселедателя: купец Ермолай Степанович Гусятников.
— На какую сумму? — спросил Воронов.
— На пятьдесят тысяч рублей, — Рябинин повёл пальцем по строке. — Сроком погашения… ровно за неделю до убийства Гусятникова! При этом тут есть особое условие: в случае непогашения долга в указанный срок взыскание обращается на всё недвижимое имущество должника, включая лесные наделы в северном уезде.
— Вот оно что… — протянул Белозёров. — Очень интересно.
— Странно, — Румянцев внимательно посмотрел на вексель. — Откуда у простого медвежатника «Грека» документ на пятьдесят тысяч рублей? Тем более не на его имя!
— Ничего странного, Фёдор Емельянович, — Рябинин аккуратно разгладил лист бумаги ладонью. — Я уверен, что этот вексель — фальшивка, и экспертиза это подтвердит. Гусятников никогда не брал этих денег и не подписывал этой бумаги. Заказчики готовили себе запасной, абсолютно легальный путь к захвату золотой жилы!
Василий посмотрел на свою чашку с чаем:
— Заказчик нанимает убийцу и взломщика, чтобы силовым путём забрать документы на землю у Гусятникова и карту с координатами у Поленова. Это первый путь. Но что, если бы Гусятников успел продать земли? Или документы сгорели? Или если бы мы перехватили их раньше? На этот случай у заказчика был подготовлен второй план — судебный!
— Через долговой поддельный вексель! — продолжил Рябинин. — Совершенно верно, Василий Игнатьевич! С этим векселем подставное лицо — этот самый купец Караваев — идёт в суд. Суд накладывает арест на всё имущество убитого Гусятникова и выставляет его северные лесные наделы на публичные торги за долги! А на торгах подставная компания заказчика покупает эти земли за бесценок, абсолютно законно и без единого выстрела!
— И всё‑таки, почему документ оказался у «Грека»? — снова спросил Румянцев.
— Возможно, заказчик отдал документ медвежатнику как залог за работу. Хотя сумма, конечно, тут огромная. Или он у него его стащил, решив приберечь до поры до времени, хотя вряд ли. «Грек» боится заказчика и не стал бы у него воровать, — ответил Тихон Мохов.
— Погодите, — Воронов ткнул пальцем в нижний угол векселя. — Поддельный вексель — это не просто бумажка, нарисованная на коленке. На нём должна стоять протестная отметка или заверение нотариуса, иначе никакой суд его к рассмотрению не примет. Кто завизировал эту фальшивку?
Рябинин поднёс документ к лицу и прочитал мелкую приписку на обороте, скреплённую овальной синей печатью:
— «Вексель предъявлен к протесту в неплатеже. Заверено и внесено в протестный реестр… Нотариус Московской палаты Александр Афанасьевич Бобров».
— Бобров! — тут же воскликнул Румянцев. — Да это же известный на всю Москву стряпчий и скупщик сомнительных векселей! Его контора на Покровке, в собственном доме. Он уже дважды проходил по делам о мошенничестве с векселями, и всегда сухим из воды выходил — его чиновники в палате покрывают!
Белозёров посмотрел на Румянцева. Тупик, в котором они оказались после допроса молчаливого «Грека», мгновенно рассеялся. Появилась новая фигура — нотариус Бобров, заверивший фальшивый документ.
— Ну что же, — произнёс Рябинин. — «Грек» у нас молчит от страха перед заказчиком. Но нотариус Бобров — человек почтенный, избалованный и к каторжным кандалам не привыкший. Думаю, разговор с ним будет куда более откровенным.
К нотариусу поехали Рябинин, Воронов и Белозёров, оставив Румянцева и Мохова в сыскном отделении.
— Бобров этот, — начал Воронов, поправляя воротник сюртука, — официально уважаемый нотариус Московской палаты, член нескольких благотворительных комитетов. А на деле через его контору проходит половина всех сомнительных ссуд, залогов и поддельных векселей в городе. Векселя оформляет так, что юридически не подкопаешься.
— Тем интереснее будет посмотреть, как господин нотариус объяснит протест векселя на пятьдесят тысяч рублей, выданного умершим купцом Гусятниковым, — отозвался Рябинин. — Причём векселя, оказавшегося в кармане «медвежатника».
Пролётка остановилась у двухэтажного каменного дома с балконами. Табличка на фасаде гласила: «Нотариус Московской палаты Александр Афанасьевич Бобров».
Войдя в дом, Воронов, Рябинин и Белозёров миновали большую приёмную и без стука вошли в кабинет самого Боброва.
Кабинет нотариуса поражал своей роскошью. За большим письменным столом из красного дерева сидел хозяин — мужчина лет пятидесяти с чуть заметной сединой. На нём был идеально отглаженный сюртук, а из кармана свисала толстая золотая цепь от часов.
Увидев незваных гостей, вошедших без приглашения, Бобров нахмурился:
— Господа, в чём дело? — начал говорить нотариус, обводя всех недовольным взглядом. — Посетители ждут вызова в приёмной. У меня время расписано по минутам…
— Судебный следователь Рябинин, — перебил его Аристарх Платонович, шагнув к столу и показывая служебное удостоверение. — А это начальник сыскного отделения Воронов и полицейский надзиратель Белозёров. Разговор у нас к вам, Александр Афанасьевич, по уголовному делу.
Бобров едва заметно вздрогнул, однако быстро взял себя в руки, изобразив на лице удивление.
— Слушаю вас, господин судебный следователь. Чем я могу вам помочь? — спокойно спросил он. — Надеюсь, никто из моих клиентов не оказался замешан в этом уголовном деле?
— Нас интересует вот этот документ, Александр Афанасьевич, — произнёс Рябинин, доставая из кармана вексель и указывая пальцем на синюю печать в углу гербовой бумаги. — Простой вексель на пятьдесят тысяч рублей, оформленный на имя астраханского купца Караваева. С обязательством погашения за счёт северных лесных наделов купца Ермолая Степановича Гусятникова.
Бобров посмотрел на вексель, и на его лице проскользнуло замешательство, которое он сразу скрыл за равнодушным видом. Небрежно взяв в руки вексель, он сделал вид, что внимательно изучает текст.