Страница 59 из 73
Глава 47
Он выиграл.
Я, Анна Волкова, создательница этого мира, творец сюжетов и судеб, проиграла собственному персонажу. Более того — проиграла так сокрушительно, что даже моё отчаянное сопротивление только разожгло в нём аппетит. Я думала, что знание сюжета и его слабых мест даст мне преимущество. Я думала, что смогу вести переговоры с позиции силы, пусть и хрупкой. Но я недооценила его. Недооценила ту самую волю к обладанию, ту абсолютную, не терпящую возражений уверенность в своём праве, которые я же в него и вложила.
«Именно такую женщину я вижу рядом с собой».
Эти слова горели в моём мозгу раскалённым железом, смешиваясь с леденящим ужасом и диким, животным неприятием. Я была не вещью! Не активом! Не «интересным экземпляром» для коллекции северного монстра! Я была Анной Волковой! Я создала этот мир! Я придумала его, чёрт побери! А теперь…
Теперь я стояла, прижавшись лбом к прохладному дереву двери, и давила рыки, рвавшиеся из горла, в скрюченные кулаки. Ногти впивались в ладони, посылая в мозг острые уколы боли — единственное, что удерживало от полного, безумного вопля. Слёзы жгли глаза, но я не давала им пролиться. Плакать — означало сдаться. А я ненавидела это чувство. Ненавидела свою беспомощность. Ненавидела его — за этот спокойный, всепоглощающий контроль. Ненавидела отца — за его холодный, прагматичный приговор. Ненавидела этот мир, эти стены, эту судьбу, которую я сама же когда-то начертала для несчастной Мелиссы.
Желудок сжался спазмом тошноты. Я закрыла глаза, пытаясь глубже вдохнуть, собрать в кулак разбегающиеся мысли, остатки воли. Но вместо спокойствия накатила новая волна бешенства. Я рванулась вперёд, схватила первую попавшуюся вещь со стола — изящную фарфоровую статуэтку пастушки — и швырнула её в камин. Хрупкий фарфор разбился о каменную кладку с сухим, звонким хрустом, рассыпавшись сотней белых осколков. Звук был жалким, ничтожным. Он не принёс облегчения, лишь подчеркнул мою беспомощность. Я могла крушить безделушки в своей клетке. Но стены от этого не рушились.
Внезапная слабость подкосила ноги. Я опустилась на край кровати, уткнувшись лицом в ладони. Дрожь наконец прорвалась наружу — всё тело сотрясали мелкие, частые судороги отчаяния и ярости. Я устала. Боги, как же я устала. Устала бороться каждый миг. Устала просчитывать каждый шаг, каждое слово. Устала быть настороже, ожидать удара в спину от Илдис, подлых выходок Луки, ледяных угроз Каэлана. Устала носить эту маску силы, когда внутри была лишь одна большая, трепещущая рана.
— Я хочу домой, — зашептала я в горящие ладони, и голос сорвался на детское всхлипывание. — Я не хочу этого мира. Не хочу этой судьбы. Я не Мелисса! Я не хочу умирать!
Но дом был где-то в другой реальности, за гранью автокатастрофы и бессмысленной смерти Анны Волковой. А здесь, в этой реальности, меня ждала лишь одна, чётко прописанная мной же перспектива: гибель от руки жениха. Или — что, возможно, было ещё страшнее — жизнь в качестве его вечной пленницы, ценного ресурса, жены-трофея.
В таком состоянии — раздавленная, трясущаяся, с размытой тушью под глазами и распущенными волосами — меня и застала она.
Дверь отворилась без стука. Медленно, величаво. На пороге стояла Илдис.
Она была воплощением ледяного, отточенного величия. Тёмно-бордовое платье, расшитое чёрным кружевом, плотно облегало её статную фигуру. Волосы уложены в сложную, безупречную причёску, на лице — маска бесстрастия, лишь в глубине карих глаз плясали злые, торжествующие искорки. Она вошла, как хозяйка, осматривая комнату взглядом, выискивающим малейший признак беспорядка, слабости. Её взгляд скользнул по осколкам фарфора у камина, по моей сгорбленной фигуре на кровати, и тонкие губы тронула едва заметная, ядовитая усмешка.
— Какая трогательная картина, — бархатным, полным ехидства голосом, заговорил он. — Невеста могущественного лорда Севера в слезах и истерике. Лорд Каэлан, я уверена, будет в восторге от такой… эмоциональной подготовки к браку.
Я не двинулась с места. Не подняла головы. Просто сидела, сжавшись, чувствуя, как её присутствие наполняет комнату тяжёлым, удушающим запахом дорогих духов и ненависти.
— Чего ты хочешь, Илдис? — мои слова прозвучали хрипло, безжизненно. У меня не было сил даже на формальное «матушка».
— «Чего ты хочешь»? — она повторила с притворным ужасом, сделав несколько шагов вглубь комнаты. Её платье шуршало по полу, словно шипящая змея. — Какая неуважительность. И после всего, что я для тебя сделала. Воспитывала, как родную. Заботилась о твоём будущем. А ты… — она вздохнула, театрально приложив руку к груди. — Ты платишь мне чёрной неблагодарностью. И, что хуже, ты позоришь наш дом своими безрассудными выходками.
Я молчала, уставившись в узор ковра под ногами. Пусть говорит. Пусть изливает свой яд. Мне было всё равно.
— Ко мне пришёл Лука, — продолжила она, и её голос стал слаще мёда, но от этого лишь опаснее. — Мой бедный мальчик. В каком он состоянии! Дрожит, чуть не плачет. И знаешь, что он рассказал? Что ты, его родная сестра, обрученная с лордом Каэланом, осмелилась на него кричать. Оскорблять. Угрожать. И всё это — в присутствии самого лорда Севера! — Она сделала паузу, давая ужасу ситуации достичь моего сознания. — Ты понимаешь, что ты наделала? Ты не только выставила себя истеричной фурией, ты поставила под удар репутацию Луки, будущего главы нашего рода! Ты дала этому… северному варвару повод смотреть на нашего наследника с презрением!
Вот оно. Истинная причина её ярости. Не мои слёзы, не моё отчаяние. Угроза положению её драгоценного сына. Угроза тому хрупкому фасаду благополучия, который она так тщательно выстраивала все эти годы.
Я медленно подняла голову. Глаза встретились. В её — холодная ненависть и торжество. В моих, я знала, — пустота и тлеющие угли бессильного гнева.
— Лука сам пришёл в мои покои, — произнесла я ровно, удивляясь тому, как мой голос вдруг обрёл какую-то металлическую твёрдость. — Без приглашения. Он оскорблял меня. Угрожал. Лорд Каэлан стал свидетелем этого. И он… объяснил Луке, как в его землях поступают с теми, кто оскорбляет его невесту.
Илдис побледнела. Лишь на секунду, но я это заметила. Страх за сына, реальный, животный страх, мелькнул в её глазах, прежде чем его вновь затмила ярость.
— Ты врешь, — прошипела она. — Мой Лука — благородный юноша. Он никогда…