Страница 60 из 73
— Он трус и задира, — перебила я её, вставая с кровати. Ноги всё ещё дрожали, но я выпрямилась во весь свой небольшой рост, глядя на неё не снизу вверх, а почти наравне. Внутри что-то надломилось. Предел был достигнут. Страх, осторожность, расчёт — всё это сгорело в пучине отчаяния, оставив лишь голую, обжигающую правду. — Он самоутверждается за счёт тех, кто слабее. И вы сами прекрасно это знаете. Вы сами взрастили в нём это. Потому что слабому, неуверенному наследнику легче управлять, верно, матушка?
Её лицо исказилось. Маска благородной дамы сползла, обнажив оскал озверевшей самки, защищающей своё гнездо.
— Как ты смеешь! — её голос взвизгнул, потеряв всю бархатность. Она сделала шаг вперёд, и её рука взметнулась для пощёчины.
Я не отступила. Не закрылась. Я поймала её запястье в воздухе, сжав его с такой силой, что её пальцы дёрнулись, а на лице мелькнуло изумление. Я была физически слабее, но адреналин и ярость давали мне силы.
— Не смейте меня бить, — выдохнула я, и в моём шёпоте была такая концентрация ненависти, что она инстинктивно попятилась, вырывая руку. — Вы больше не имеете надо мной власти. Никакой. Ваши интриги, ваши подлые уловки вроде испорченного платья — это жалко. Жалко и бесполезно. Потому что меня теперь защищает нечто куда более страшное, чем ваша злоба. Меня «защищает» лорд Каэлан. Он считает меня своей собственностью. И он, как я поняла, не терпит, когда на его собственность посягают. Даже… особенно если это посягательство исходит изнутри её же семьи.
Я видела, как мои слова попадают в цель. Илдис понимала. Понимала, что Каэлан, со своей чудовищной логикой, действительно мог увидеть в её интригах угрозу своему «имуществу». И последствия для неё и Луки могли быть ужасны.
— Ты… ты угрожаешь мне? Своей матери? — выдохнула она, но в её голосе уже не было прежней уверенности. Была злоба, смешанная с зарождающимся страхом.
— Вы мне не мать, и я вам не угрожаю, — холодно ответила я, отпуская её руку. — Я просто констатирую факты. Факт первый: через несколько дней я буду официально объявлена невестой лорда Каэлана. Факт второй: он проявляет ко мне… живой интерес. Факт третий: любое действие, направленное против меня, он, вероятно, расценит как действие против себя. Вы умная женщина, Илдис. Просчитайте риски.
Мы стояли друг против друга в звенящей тишине.
— Ты возомнила себя очень умной, — прошипела она наконец, и её глаза сузились до щелочек. — Но твой ум тебя же и погубит. Ты думаешь, этот северный зверь будет церемониться с тобой, когда получит то, что хочет? Когда ты выполнишь свою роль — принесёшь ему земли и влияние? Он сломает тебя, девочка. Он превратит твою «силу» в послушание, твой «ум» — в молчание. Ты станешь тенью у его трона. И я буду счастлива увидеть это.
Её слова должны были ранить. Но странным образом они лишь подтвердили мои самые страшные опасения. И от этого во мне вспыхнула не новая волна страха, а последняя, отчаянная искра того самого бунта, который привёл меня в эту ситуацию.
— А вы, — сказала я тихо, глядя прямо в её глаза, — так и останетесь здесь. В этом замке, с сыном, которого презирает отец, и с властью, которая держится на страхе и интригах. Вы будете наблюдать, как ваше влияние тает с каждым днём. Как Лука совершает одну ошибку за другой. Как отец всё больше отдаляется. И когда я уеду на Север, вас здесь ничего не будет держать. Кроме вашей собственной, вечной, ничем неутолимой жажды власти, которой вам никогда не будет достаточно. Кто из нас в более жалком положении, матушка?
Я увидела, как что-то дрогнуло в её каменном лице. Не гнев, не ненависть — что-то более глубокое, более старое. Что-то похожее на пустоту. На осознание правды, которую она всегда знала, но никогда не признавала.
Она не нашла, что ответить. Просто стояла, тяжело дыша, её грудь высоко вздымалась под тёмным бархатом. Потом, не сказав больше ни слова, она резко развернулась и вышла из комнаты. Дверь закрылась за ней не со стуком, а с тихим, окончательным щелчком.
Я осталась одна. Дрожь вернулась, но теперь это была дрожь истощения. Вся ярость, всё отчаяние, вся собранная в кулак воля — испарились, оставив после себя лишь ледяную, бездонную усталость. Я медленно опустилась на пол, спиной к кровати, и обхватила колени руками.
Она была права. Всё, что она сказала о Каэлане, было правдой. И мои слова о её судьбе — тоже были правдой.
Мы обе были в ловушках. Она — в своей. Я — в своей, куда более страшной.