Страница 189 из 412
– Если ты продолжишь так смотреть на страницы, то скорее прожжёшь в них дыру, чем прочтёшь.
Я оторвался от дневника, положив его рядом.
– Всё ещё верю, что здесь есть ключ. Или плетение, которое можно распутать.
– Зная Марбаса, я уверен, что этот шифр известен очень,
очень
узкому кругу посвящённых, – глава Глациума убрал волосы за ухо.
– В который ты, я так понимаю, не входишь? – сухо уточнил я очевидное.
Хаймер усмехнулся.
– В близкий круг Марбаса входил только Марбас.
Очень смешно.
– Тогда продолжаем искать, – взяв новую книгу со стола, я раскрыл её на первой странице.
Хаймер удобно устроился в кресле напротив, перебирая страницы следующего талмуда. Мрачные заняли оставшиеся места, выбрав по книге.
Спустя полчаса шелест страниц был нарушен звуком распахнувшейся внизу двери и уверенным стуком каблуков. Я сразу понял, что это мама, её шаги я узнавал всегда. И никогда не мог себе объяснить, чем они отличаются от других. Просто для меня они особенные.
Леди Лашарель поднималась по винтовой лестнице. Свет сначала озарил рубины на диадеме, потом скользнул по волосам, собранным в высокую сложную причёску. Несколько прядей мягко обрамляли лицо.
Мы встали одновременно, приветствуя её поклоном. Мама в ответ кивнула и прошла вдоль стола, оглядывая книги.
Несмотря на усталость (шли вторые сутки без сна), я привычно залюбовался ею: платье глубокого бордового оттенка с золотой вышивкой текло за ней по ковру мягкой тяжёлой волной. На изящных длинных пальцах несколько колец, но ярче всех сиял рубин на безымянном пальце: символ её власти в Долине и в сердце повелителя. Меня всю жизнь восхищало умение мамы быть одновременно недоступной и близкой, строгой и любящей. А смотреть на то, как она двигается, можно было вечно, как на огонь и воду.
Она потянулась к одному из фолиантов, жестом позволила нам сесть, сама же не спешила опускаться в принесённое одним из мрачных кресло.
– Только сейчас узнала о находке в доме Кшэррона, – заговорила она, перелистывая страницы. – Должна сказать, Арес, что я несколько удивлена тем, что ты не сообщил мне раньше.
Леди Лашарель убрала книгу в сторону, взяла другую. Каждый раз, когда она перекладывала книги, на её руках звенели тонкие браслеты.
– Мой дражайший супруг и повелитель знает, что я могу помочь в решении многих вопросов, – тихо продолжила она. – Однако мой сын так не считает?
В голосе ни упрёка, ни злости. Пальцы повелительницы закрыли книгу и переместились на многослойное длинное ожерелье из жемчуга и рубинов.
– У меня действительно не было времени, ваше величество, – ответил я без попытки оправдаться. – Даже отцу не доложил, он узнал всё от мрачных.
– Это мне тоже известно, – она улыбнулась. – Аббадон сказал мне, когда я вернулась от леди Гронтра́к. Но всё же, Арес… Ты бы поделился со мной находкой позже? Или вовсе не собирался?
Пришлось признаться:
– Мы пытаемся расшифровать записи в дневнике Марбаса, а рассказывать о тупике не в моих правилах.
Она приблизилась ко мне, чуть наклонилась, коснулась пальцами дневника рядом со мной.
– Это он?
Я кивнул.
Мама взяла дневник, раскрыла на первой странице. Голубые глаза быстро пробежались по символам, а губы вдруг сложились в озорную улыбку.
– И что же здесь непонятного? – насмешливо и даже слегка пренебрежительно спросила леди Лашарель. – Вот первая запись Марбаса:
«Братство безликих живо. Мы ошибались восемь тысяч лет, считая их пеплом истории. Пепел оказался хорошей маскировкой».
Тишина стала признанием всеобщего потрясения и от услышанного, и от того, что мама
смогла э
то прочитать.
Мрачные переглянулись. Я же смотрел на повелительницу, осознавая, что не знаю о ней чего-то очень важного. Даже забыл про этикет.
– Мама… Ты знаешь этот шифр?
Она мягко опустилась в кресло, лёгким движением расправив платье на коленях.
– Сынок, было бы странно, – тепло отозвалась она, – если бы я не знала шифр, в создании которого принимала участие.
Только благодаря годами наработанному навыку управления эмоциями я смог удержать нижнюю часть челюсти на месте.
Мы бездарно потратили два часа.
– Расскажешь подробнее? – попросил я, устраиваясь поудобнее в кресле.
Что-то мне подсказывало, что меня ждут несколько открытий о собственной матери. Лашарель посмотрела на мрачных.
– Все, кроме лорда Калести, можете возвращаться на посты.
Мрачные склонили головы в поклоне и бесшумно ушли вниз, оставив нас вчетвером: мама, я, Андрас и Хаймер, едва видный из-за стопки фолиантов.
Когда дверь внизу закрылась, Лашарель не спеша положила дневник на стол.
– Повелитель не случайно выбрал Марбаса наставником твоей сестре. Когда мы все думали, что ты погиб, нужно было защитить тех, кто остался. Астарта, несмотря на свою подготовку принцессы демонов, не была готова к произошедшему. Она привыкла, что с ней рядом всегда был ты: защищал, баловал, помогал. Ей нужно было как можно быстрее научиться жить по новым правилам, то есть без тебя. И только Марбас мог помочь ей выжить после трагедии.
Я не понимал, почему мама начала именно с этого. Но не смог не отметить:
– Он не учил её справляться с эмоциями. Она лишь подавляла их годами, из-за чего теряла контроль. Это не похоже на правильный путь обучения.
– Марбас учил её тому, что умел сам, – справляться, пока стоит на ногах. Мы действительно не учли некоторых последствий, но тогда Аббадону было важно только одно: Астарта должна остаться живой. Когда тебе приносят страшную весть, что твоего сына убил его друг, – голос мамы чуть дрогнул, – когда твой собственный друг становится врагом, ты больше не думаешь, будет ли у твоей дочери свет в сердце. Ты думаешь лишь о том, чтобы оно продолжало биться.
Пальцы Лашарель погладили обложку дневника. Это была её привычка успокоиться.
– Пятнадцать лет Марбас делал то, что попросили. Я не утверждаю, что это был лучший путь. Но в тот момент другого не было. А после покушения Вельмара мы увидели, что этот выбор всё же спас ей жизнь.
Мне захотелось возразить. Сказать, что жизнь – это не только выживание, что Астра не создана, чтобы просто дышать сквозь пепел. Но я вспомнил катакомбы, укравшие пятнадцать лет моего мира. Моя семья считала меня погибшим, страх за Астарту стал главным мотивом их выбора. И она жива. Это главное.