Стеллинги не сдаются!

А он-то ещё удивился, чего это кобыла Густаве с диким ржанием прыгнула САМА на другой берег, совершив новый молодецкий прыжок.

Сначала Борлох связал это с запахом, который порыв ветра любезно донёс до его чутких ноздрей, но, когда он увидел отблеск пламени, кольцом расходящийся оттуда, вопросы отпали сами собой: кто-то из этой бешеной парочки оказался достаточно отбитым на голову, чтобы применить колдовство.

Да ещё и такое могучее… что там?

Борлох успел также заметить, как из центра пламени вылетели две фигурки; обе, надо заметить, булькнулись в речку.

Толстяк, призывая в помощь Тельпомеша и Ррейха, кое-как смог подняться. Огляделся. С шипением и проклятиями он попытался выдернуть особо огромные занозы из рук и шеи. Парочку убрал. Стало немного легче. Взглянул на ослика — тот валялся неподалёку. Жив ли, Борлох смотреть пока не стал. Мысли сейчас не о том.

Остатки леса на том берегу дымно пылали, распространяя едкую гарь. Да и на их половине некоторые деревья обуглились, почернели, сбросив всю листву.

Е… ну, и запах… Не, дерево так вонять при горении не должно. Это магия! Страшная магия разрушения!

День точно бы обратился в ночь в зареве пожара. Весь берег на той стороне зиял багрянцем. Даже земля пылала и плавилась, словно на неё пролили горючее масло.

Толстяк сглотнул. Жмурясь, морщась и прикрываясь рукой от вони и жара, он всё же решился подойти к реке поближе.

Где-то вдалеке течение несло нечто чёрное, обугленное; впрочем, Борлоха интересовало другое. А где его…

Патрон обнаружился.

Волной взрыва того бросило на камни и, повези ему чуть меньше, его бы уже подхватило течение, и он бы попросту утонул… вероятно. Латный же.

Или невезение: присмотревшись, Борлох заметил, что кулак Густаве в латной перчатке воткнулся в камень, притом намертво. В итоге Густаве повис на своей руке, застрявшей в камне, пока его могучее тело полоскало течением словно тряпку. И да — могучий воин был без сознания.

Борлох покосился на спуск. Крутой, в камнях… высокий, зар-раза. Гибкость и ловкость не его лучшие качества, да.

Как бы тут самому на корм рыбам не отправится, да шею себе не свернуть. Как бы ему вытащить Ара?..

Вдалеке он заметил небольшое пологое место. Ну, если туда доплыть, если…

Мда, он, конечно, умеет плавать, но не настолько. Может… Борлох снова взглянул на бессознательное тело. Тот выглядел скверно — бледный, слегка синий… Эм, будет плохо, если отдаст концы.

Устало вздохнув, толстяк принялся раздеваться.

Где-то ниже течением чумазое и обгорелое тельце несло рекой.

— Гы-ы…

Глупая улыбка застыла на лице стеллинга, который, счастливо скалясь во все зубы, просто плыл по течению на спине в позе морской звезды.

— Вот это… ба-бах! — с невероятно тупым выражением произнёс (-ла) Тринадцатая.

А река Геланика, полная всплывшей кверху брюхом рыбы, продолжала нести того вниз. В сторону города Гелоны, разумеется.

* * *

— Эр Патер!

Осунувшийся, с синяками под глазами, бледный юноша, устало поднял взгляд в сторону говорившего. Дело было в его маленькой и скромной коморке, едва-едва освещённой тусклым огарком свечи.

Лицо Патера выражало просто вселенскую муку.

Перед ним стоял мужчина в бурой рясе, с мощной и длинной бородой. Тоже усталый на вид, но что-то в его облике так и говорило — он пришёл с радостными вестями.

Патер отложил перо в сторону, размял запястья, уселся прямо.

— Да, Эр Анзан? С чем пожаловал?

Мужчина, довольно улыбнувшись, потёр руки.

— Так это, наши рыбаки, Патер, поймали нынче большой улов!

Патер сморщил лоб в попытке понять, что же такого радостного случилось. Затея не увенчалась успехом — в голове кавардак.

Анзан, не дождавшись вопроса, сам выпалил:

— Так отродье поймали, ваше Преосвященство!

Патер помолчал ещё с полминуты. Нахмурился.

— Как поймали?..