Страница 40 из 60
Этот… как тебя там… короче хрен с костра! Я те ща устрою! Эвентарь, агон!
Секундой ранее, чуть выше по строчке характеристик
…
Опилки 7/16
Внимание! Ваша когнитивная деятельность угнетена! Рекомендуется отключить Режим Буратинатора!
…
Борлох вместе с ослом прижались к деревцу и, стараясь не дышать, косились в сторону противоположного берега.
И хотя видно было чуть меньше, чем ни зги от взметнувшейся земли, но по мере того, как она осыпалась назад, новые особенности ландшафта становились всё виднее и виднее.
Густая чаща перестала существовать — её заменило свежевспаханное поле с рытвинами повсюду. Глубокие борозды расходились во все стороны. Ямы и дыры, словно от гигантских землероек. Покосившиеся остовы деревьев торчали почти вертикально, щерясь обломанными стволами и вывернутыми корневищами. И на этом поле брани виднелся единственный, почти уцелевший трёхсотлетний дубрав. Даже издали было видно, как крепко ему досталось, но он всё же выжил.
Борлох сглотнул. Однозначно на получившейся полянке ещё долго не вырастет леса.
— Тельпомеш великий, спаси и сохрани… — как заклинание, пробормотал толстяк пересохшими губами.
Ослик нервно икнул.
* * *
— Щя я те… эта… показю! — потрясла полутварь в воздухе кулаком.
Густаве только фыркнул.
Схватка начинала его утомлять. Не в плане усталости, а тем, что слегка приелась.
Впрочем, кажется, полутварь что-то задумала. А ну-ка?..
— Тебе не победить, отродье, — самоуверенно произнёс Ар, после чего сплюнул кровью.
Чёрт, его всё-таки задели больше, чем он думал.
— Да я твою маму делал!
Густаве заледенел.
Его мать была невероятно достойной женщиной, уважаемой при дворе леди. И чтобы это отродье…
Интерес к убийству твари, слегка заглохший, воскрес с новой силой. Густаве мог пережить оскорбление веры. В конце концов, он служил Сан Георгино, а не Церкви. Но оскорбление рода, а уж тем более, матери… Ар не был до конца уверен, что гадёныш имел в виду. Ясно одно — что-то мерзкое и донельзя оскорбительное. Из разряда — «Не прощу и никогда».
Сильдориан перестал сдерживаться.
Солнечный свет, пробившийся из-за тучи, осветил его кольчужный доспех, весь в грязи, серый… но сияние, исходящее от его тела, белоснежное, невероятно чистое…
Глаза Густаве побелели.
«Волею Тельпомеша, огнём его, молитвой во славу Его…»
И грязь с кровью сами собой исчезали на нём, сгорая в белом пламени. Да и сам он словно превратился в пылающий белым огнём силуэт.
— Ты! Умрёшь!
Это было не обещание.
Это был приговор.
Густаве рванул. Нет, не рванул, взлетел, словно птица, белая, быстрая, прекрасная… с острым клювом-мечом, столь быстрый, подобно молнии…
Стеллинг едва успел что-то швырнуть в его сторону.
Что именно это было, Густаве едва заметил — предмет прошёл сквозь него, как нож сквозь масло… это был чёрный котелок? Не важно. Но важно другое: с силой и скоростью достойными легенд он нанёс свой разящий удар, целясь в самое сердце стеллинга… И… Меч прошёл сквозь… что? Его меч перехватили⁈ Зажали в тиски⁈
Белое пламя охватило ладони твари.
— BLYAA-!
Внимание! Сработало свойство Покровителя «Умирают, но не сдаются!»
Смертельный удар был отклонён!
СУУУ-УКА!
Мои ладони, мои ладони… о, ять!
Внимание! Критический уровень боли частично восстанавливает когнитивную способность!
…чуть позже при попытках восстановить этот эпизод в памяти единственное сравнение, которое мне пришло в голову — мои бедные ладошки сунули в чан с жидким азотом. Или в расплавленный свинец. Нет, такого у меня опыта не было, но… почему-то в голову шло именно это.
Другое воспоминание — зрительное. Как мои ладони точно под действием этого белого огня (Аматерасу Негатив эдишн, ля, паладин хренов) начали плавиться. Именно плавиться! Становиться жидкими!
И хотя ничего такого не было, вроде бы, но воспоминание было очень и очень яркое.
Но если отбросить мегаватты боли — я в очень пафосной и анимешной манере поймал клинок, удерживая его голыми руками. И это было мегакруто!
Подобное я видел только в фильме Властелин колец — бой с Барлогом. Помните, у него был такой горящий кнут?…
Густаве попытался довершить начатое, но клинок застрял просто намертво. И хотя тварь вопила, верещала на все голоса и чуть ли не плакала, захваченное отпускать не собиралась.
Ар принял стратегическое решение. Отпрыгнув назад, он разорвал дистанцию, выхватил с пояса кинжал. Затем второй. Смахнул с сапога какую-то чёрную шипящую дрянь, и…
— Что за…
Густаве бегло окинул бывший лес взглядом.
Повсюду сверкали чёрные тягучие капли… с удушливым едким запахом!
— Кха…
Его скрутил жуткий кашель — запах, который до этого не замечал, ударил с полной силой.
Стеллинг в это же мгновение злобно изрёк очередное ругательство, после чего отшвырнул пылающий белым меч в сторону.
Густаве медленно проводил полёт своего клинка взглядом. Почему-то в тот момент время замедлилось, словно бы перед смертью. Оно стало плотно текучим, как ртуть в реторте алхимика…
Меч кувыркнулся пару раз в воздухе, совершив дугу, и медленно пошёл на сближение с землёй. Точнее, с лужицей чёрной гущи, в которой виднелись осколки чугунка.
«Гуща… погоди-ка…»
Густаве покрылся холодным потом. Он не один из тех колдунов с башни, но, по долгу службы, немного изучал колдовские штучки.
И вот эта гуща очень напоминала один крайне опасный состав — Чёрное разрушение. Магия разрушения, сконденсированная до жидкого вида, которая при соприкосновении с любым видом пламени очень хорошо взрывалась.
И хотя Густаве не был уверен, что это именно оно (тот состав так не вонял), но предчувствие…
Меч жалом вниз, словно ракета, пикировал… По лезвию клинка пробежало остаточное божественное пламя. Оно игриво соскользнуло и, лизнув лужицу (глаза Густаве в этот миг стали огромны, а сердце замерло), исчезло. Меч, звучно чвакнув, воткнулся в гущу. (Ар выдохнул с облегчением) Вдруг гуща забулькала, заблестела… затем прогремел взрыв.
* * *
Чудовищный по силе звук долбанул по ушам Борлоха, опрокинув осла вместе с наездником. Борлоху повезло, он приземлился на куст. Исцарапал лицо, руки и бока, вогнал колючек под кожу, но хотя бы не впечатался в дерево, как несчастный ослик.