Страница 74 из 81
Глава 24
Пара секунд и боевая машина полностью выползла из–за деревьев — вытянутый узкий корпус с наклонными броневыми листами на полугусеничном шасси — «Sd.Kfz. 251». Гусеницы сминали неровности дороги, мотор низко гудел, в открытом десантном отделении виднелись каски солдат. В передней части корпуса стоял пулемётчик, положив руки на рукоятки «МГ–34». За первым БТР появился второй, следом третий, и ещё прежде, чем из–за изгиба показался четвёртый, я понял, что перед нами не случайный дозор, а крупное механизированное подразделение, ввязываться в бой с которым для нас было бы чистым самоубийством. Но делать было нечего — как говорится, отступать некуда.
Я плотнее прижался щекой к прикладу автомата и подвел мушку к груди пулемётчика. До головного бронетранспортера оставалось около пятидесяти метров, расстояние быстро сокращалось, и с каждой секундой машина становилась крупнее, заслоняя собой просёлок. Позади боевых машин, за серыми угловатыми корпусами, мелькнула высокая кабина грузовика. Рёв десятка моторов сливался с лязгом гусениц, земля под локтями едва заметно подрагивала, запах бензинового выхлопа постепенно забивал ноздри.
Я не мог видеть лиц товарищей, но по их напрягшимся спинам понял — они сейчас, словно туго заведённая пружина. Климчук держал ладонь на рукоятке «Glühzünder».
Зимин не отрывал взгляда от дороги. Головной бронетранспортёр вошёл на участок, вдоль которого под травой, хвоей и тонким слоем земли лежали тротиловые заряды. Они предназначались для грузовиков и высадившейся пехоты, а не для бронированных машин. Близкий взрыв мог повредить гусеницу, сорвать трак, разбить каток или оглушить десант, но существенных повреждений бы не нанес. Уцелевшие немедленно развернут оружие к лесу, и наши позиции за минуту смешают с землёй. Я понимал это, Зимин тоже.
— Не стрелять, — прошептал сержант, не поворачивая головы. — Ждём… ждём…
Его голос едва пробился сквозь грохот моторов. Климчук несколько раз крутанул рукоятку машинки, и опустил ладонь на ключ замыкателя цепи. Я переставил палец с предохранительной скобы на спусковой крючок. Головной БТР поравнялся с нашей позицией. Пулемётчик находился совсем близко, и я мог различить потемневший от пота ремешок каски, влажный воротник мундира и щетину на подбородке. Немец лениво смотрел вперёд, покачиваясь вместе с машиной, и даже не представлял, что в нескольких десятках метров от него лежат люди, каждый из которых уже выбрал цель.
Бронетранспортёр проехал мимо. Его гусеницы подняли пыль, она клубами поползла между стволами, легла на траву и добралась до нашего укрытия. Второй «Sd.Kfz. 251» двигался почти вплотную к первому. Из него тоже высовывался пулеметчик, который как раз в этот момент снял каску и вытирал лоб рукавом. Потом внезапно повернул голову к лесу. Его взгляд прошёл по кустам, по корням поваленной сосны, за которой мы укрывались. Я перестал дышать, хотя понимал, что моя неподвижность ничего не изменит. Немец смотрел ещё несколько секунд, щурясь от пробившегося между деревьями солнечного луча, затем отвернулся и надел каску.
— Ждём, — едва слышно повторил Зимин. — Никому не дёргаться. Климчук, замри!
Второй бронетранспортёр проехал мимо нас. За ним третий, четвертый. Их пулеметчики равнодушно озирали окрестности, не догадываясь о засаде. Машины миновали заминированный участок, и Климчук что–то пробурчал себе под нос, но не пошевелился. Пальцы сапёра сжали ключ так сильно, что побелели костяшки.
За бронетранспортерами появились грузовики «Опель–Блиц». Теперь вся дорога была заполнена техникой. Пыль становилась гуще, выхлопные газы тянулись между соснами сероватым облаком. В открытых кузовах плотно, плечом к плечу, сидели солдаты, держа карабины вертикально между ног. Кто–то дремал, опустив подбородок на грудь, кто–то жевал, кто–то бездумно пялился на стену деревьев. Я насчитал не меньше пятнадцати человек в каждом «Опеле», прежде чем колонна прошла мимо нас.
Я подсознательно ждал случайного торможения любого из грузовиков, поломки, окрика из кузова. Но колонна продолжала двигаться, не снижая скорости. Последний «Опель–Блиц» поравнялся с поваленной сосной, сидящий крайним у заднего борта унтер–офицер повернул голову к лесу, прищурился, словно заметил что–то подозрительное, и спустя секунду спокойно отвернулся.
Грохот движков и лязг гусениц начал удаляться. Сначала он оставался таким же тяжёлым, будто машины остановились совсем рядом, но постепенно отдельные звуки слились в ровный низкий гул. Пыль медленно оседала, между соснами снова проступили зелёные ветви, тёмные стволы и пятна утреннего света. Я продолжал держать автомат у плеча, хотя дорога перед нами опустела. Зимин не давал команды «Отбой», и никто не позволял себе даже поднять голову.
Лишь когда шум моторов стал едва различимым, сержант выдохнул и отнял ладонь от автомата.
— Прошли, — проговорил он, поворачиваясь к Климчуку. — Руку разожми, Петя, а то рукоятку погнёшь.
Климчук медленно убрал пальцы с подрывной машинки, посмотрел на побелевшие суставы и несколько раз сжал ладонь.
— Когда головная машина прямо над первым зарядом прошла, командир, я чуть было не решил, что ты просто не успеваешь команду подать. Еле удержался, — признался сапёр, морщась и растирая затекшие пальцы. — Но мысли всякие в голову лезли. Когда четыре бронированные дуры прут прямо на тебя, мысли вообще становятся очень быстрыми.
— Быстрые мысли полезны, если руки остаются послушными, — заметил сержант. — Подорви ты сейчас закладку, легло бы с десяток немцев, а остальные разнесли бы весь лес вместе с нами. Хорошо, что из наших никто не дернулся.
От пулемета оторвался Седых. Он провёл ладонью по лицу, смахивая пыль, и покосился вслед колонне.
— Четыре бронетранспортёра и восемь грузовиков, — проговорил разведчик, недоверчиво качая головой. — Я сначала считал, а дальше уже начал прикидывать, под каким деревом удобнее помирать. Командир, ты бы заранее предупреждал, что нас будут такие гости навещать.
— В следующий раз пришлю тебе письменное уведомление, — усмехнулся Зимин. — С печатью и подписью немецкого генерала.
Седых осторожно размял плечо, к которому все эти минуты плотно прижимал приклад.
— А я пулемётчика на первой машине уже в прицел поймал, — сказал он, кривя губы. — Сидел, значит, ждал команды, а сам всё думал: если немец сейчас голову повернёт и увидит ствол, успею я первым или нет. Он даже не посмотрел.