Страница 68 из 81
Глава 22
После отъезда немецкого грузовика мы с Зиминым не покидали укрытие и даже почти не меняли положение тела. Прошло несколько долгих часов. Солнце опустилось за верхушки сосен, косые лучи ещё некоторое время пробивались между стволами, окрашивая пыль на дороге в тусклый медный цвет, а затем лес быстро начал темнеть, словно плотные кроны разом поглотили накопившийся за день свет. Но мы продолжали наблюдать за просёлком, хотя рассмотреть что–либо в сумраке становилось всё труднее.
Сначала исчезли мелкие детали. Перестали различаться отдельные травинки у обочины, слились в одну полосу следы колёс, растворились в сплошном зеленом пятне низкие кусты. Чуть позже деревья на противоположной стороне просёлка потемнели и превратились в неровную стену, в которой уже невозможно было разглядеть отдельные стволы. Лишь сама дорога ещё сохраняла бледный серый оттенок.
Мы не разговаривали. Любое слово казалось лишним, а обсуждать произошедшее ещё раз не имело смысла. Главный вывод был ясен. Немцы продолжали искать колонну, уже не слишком усердно и не имея точного понимания, где она, но теперь рядом с ними оказался человек, который уже бывал в этих местах и мог привести сюда не десяток солдат, а гораздо более серьёзную силу.
Комары густо кружили возле лица, забирались под ворот гимнастёрки, садились на запястья и пальцы. Приходилось терпеть укусы или медленно смахивать насекомых, стараясь не задевать прикрывающий нас папоротник. После целого дня в одном положении затекли плечи, ломило поясницу, в коленях появилась тупая боль, но выпрямиться во весь рост возле дороги мы не рискнули даже с наступлением сумерек.
Когда просёлок окончательно скрылся в темноте, наблюдение превратилось в «прослушивание». Машину мы услышали бы заранее. Шаги человека тоже донеслись бы прежде, чем он показался из–за поворота. Но разглядеть что–либо дальше нескольких десятков шагов уже не представлялось возможным.
Зимин осторожно придвинулся ближе.
— Смена задерживается, — негромко заметил он.
— Значит, на гати ещё работают, — предположил я.
Сержант вновь повернулся к просёлку. Мы не знали, насколько продвинулся ремонт. Круглов и Седых ушли с поста ещё в полдень, а с тех пор с хутора никто не приходил. До нас не долетал ни стук топоров, ни человеческие голоса. Гать находилась слишком далеко, да и лес глушил звуки, особенно когда ветер проходил по кронам и заставлял тысячи ветвей шуметь одновременно.
Через некоторое время послышался треск сухого сучка в глубине леса, со стороны дороги к хутору.
Зимин сразу положил ладонь на автомат. Я развернулся и всмотрелся между стволами. В темноте ничего не было видно, но спустя несколько секунд хруст повторился, уже ближе. Кто–то шёл осторожно, обходя кусты и стараясь не шуметь, однако полностью скрыть шаги на покрытой ветками земле не мог.
— Стой! — вполголоса потребовал Зимин. — Кто идёт?
Шаги прекратились.
— Круглов, — донеслось из темноты. — Со мной Седых.
— Подходите.
Ветви раздвинулись, и возле нашей позиции появились две тёмные фигуры. Круглов двигался первым, Седых держался на несколько шагов позади. Оба выглядели измученными. Даже в слабом остаточном свете можно было различить грязь на одежде и блестевшие от пота лица. Они держали автоматы так, словно оружие за день стало вдвое тяжелее.
— Наконец–то, — выдохнул Зимин и поднялся на колени. — Почему так поздно?
— Пока вернулись с гати, пока Смирнов людей распределил, уже окончательно стемнело, — пояснил Круглов. — Лейтенант велел нам сменить вас и передать, чтобы сразу шли на хутор. Недвигин ждёт доклад.
— Ремонт закончили? — с надеждой спросил я.
Круглов покачал головой.
— Нет. Осталось несколько мест.
— Значит, проехать нельзя? — уточнил Зимин.
— Пока нельзя, — подтвердил Седых. — На одном участке брёвна ещё не уложены. Работу свернули, когда перестали видеть, куда ставим ноги.
Зимин недовольно фыркнул, однако спорить было не о чём. Продолжение ремонта в полной темноте, на раскисшем настиле, под которым находилась жидкая грязь, привело бы лишь к травмам.
— Что на хуторе? — поинтересовался я.
— Всё спокойно, — ответил Круглов. — Раненые лежат, медики снуют. Новых умерших не было.
— А здесь днем останавливался немецкий поисковый отряд, — проговорил сержант. — Десять человек на «Опель–блице». Среди них был Янкаускас.
Седых шумно втянул воздух.
— Живой?
— Живой, — процедил Зимин. — И дорогу к хутору помнит. Он показал немцам поворот, но они ничего не нашли и уехали.
— Близко подходили? — спросил Седых.
— Почти вплотную, — ответил я. — Поэтому смотрите в оба. Янкаускас знает, что здесь должна быть дорога. Второй раз немцы могут искать тщательнее.
Круглов устроился за поваленным стволом, Седых занял место левее. В темноте их фигуры сразу слились с зарослями.
— Пойдём, Вовка, пора, — негромко распорядился Зимин.
Обратная дорога заняла больше времени, чем днём. Темнота скрывала ямы, корни и низкие еловые лапы. Колея едва различалась под ногами. Несколько раз приходилось останавливаться, чтобы понять, не ушли ли мы в сторону. Дополнительным ориентиром служил слабый запах старой гари, который становился заметнее по мере приближения к хутору.
Зимин шёл впереди, выставив левую руку, чтобы не налететь лицом на ветку. Я держался в двух шагах за ним. После многочасового лежания ноги плохо слушались, и каждый неловкий шаг отзывался болью, но задерживаться не хотелось. Недвигин и Смирнов ждали доклада.
Лес внезапно расступился. Впереди показалась поляна. Изба почти не выделялась на фоне деревьев, лишь соломенная крыша чуть светлела под открытым небом. Окна были полностью закрыты изнутри, света наружу не выходило. Возле колодца стояли несколько человеческих фигур. Ещё несколько человек возились возле грузовиков.
С башни броневика нас окликнул Метёлкин.
— Кто там?
— Зимин и Сошников, — отозвался сержант.
— Комдив возле колодца, — сообщил адъютант. — Вас ждет.
Недвигин сидел на перевёрнутой бадье, положив руки на колени. Рядом стоял Смирнов. Услышав наши шаги, генерал поднял голову.
— Вернулись, Зимин? Были какие–нибудь происшествия?
— К сожалению, были, товарищ генерал, — отозвался сержант. — После двух часов пополудни со стороны Клёнников приехал немецкий грузовик «Опель–блиц». В кузове ехали семеро солдат. В кабине находились водитель, оберфельдфебель и Янкаускас. Всего десять человек.