Страница 58 из 81
Кулешов и Климчук, стоящие неподалёку от крыльца, услышали последние слова и подошли сами.
— Давайте помогу, — предложил Климчук, забирая у Матрёны мешок. — Где подпол?
— В доме, под лавкой, — отозвалась женщина. — Крышка тяжёлая.
Сапёр бросил взгляд на Зимина, получил разрешающий кивок и ушел помогать с погрузкой.
Аксинья Павловна осталась возле колодца. Она взглянула на грузовики, задержала внимание на раненых, лежавших в открытых кузовах, и спросила Недвигина.
— Позвольте узнать, товарищ генерал–майор, сколько среди ваших людей тяжелораненых?
— Все, — ответил он. — Почти шесть десятков.
— Я могу вам чем–то помочь? — уточнила Аксинья.
— Не знаю, — развел руками Недвигин. — Обратитесь к нашему главному врачу, — генерал показал на Рябинина. — Его Борис Львович зовут.
Из–за бани донёсся скрип колёс. Звук приближался медленно, временами исчезал за шумом листвы, затем появлялся вновь. Вскоре между деревьями показалась лошадиная голова. Невысокая гнедая кобыла осторожно ступала по влажной земле, таща за собой обычную крестьянскую телегу с невысокими бортиками. Фёдор шёл рядом, придерживая лошадь за уздечку, Коля с гордым видом сидел на передке и отводил руками ветки.
Аксинья Павловна подошла к телеге и взяла кожаную сумку. Подняла её без труда, хотя по тому, как натянулся ремень, стало ясно — внутри лежало немало вещей.
— Что там у вас? — с любопытством поинтересовался я.
— Мои скромные припасы, Володенька, — отозвалась она. — Мази от ожогов и воспаления ран, сушёные травы, чистое полотно. Давайте я, для начала, осмотрю царапину на вашем плече.
Она поставила сумку на угол колодца и отстегнула верхний клапан. Внутри находились небольшие глиняные баночки, мешочки, туго стянутые разноцветными шнурками, несколько свёртков белого полотна и металлическая коробка, по виду мало похожая на принадлежность деревенской повитухи.
— А травы, чтобы больное горло полоскать? — улыбнулся я.
— Не только. Некоторые отвары можно использовать для промывания ссадин и поверхностных повреждений, — пояснила Аксинья Павловна. — Другие помогут снизить жар или умерить боль. Но не приписывайте растениям чудес, Володенька. Разорванный пулей живот подорожником не вылечишь.
— Я ничего не приписываю.
— Ваше лицо выражало надежду на исцеляющее колдовство.
— Моё лицо выражало любопытство, — парировал я.
— Разница невелика.
— А это откуда? — спросил я, кивнув на металлическую коробку, в каких хранят шприцы.
— Володенька, любознательность украшает юношу лишь до тех пор, пока не начинает мешать окружающим, — с мягким упрёком заметила она. — Снимите гимнастёрку.
— Вы разбираетесь в огнестрельных ранениях? — насторожился Смирнов.
Аксинья Павловна посмотрела исподлобья.
— Вы удивлены тем, что можно оказывать медицинскую помощь, не нося белого халата?
Лейтенант не нашелся, что ответить и промолчал.
Я вспомнил, как уверенно «деревенская повитуха» осматривала рану Косули, говорила о гангрене, заражении крови и необходимости операции. Ни голос, ни манеры, ни знания Аксиньи Павловны не соответствовали роли, которую она исполняла перед односельчанами. Но задавать вопросы сейчас действительно было не время.
Смазав уже подсохшую царапину резко пахнущей бурой мазью, и замотав чистым полотном, Аксинья взяла сумку и направилась к грузовикам.
Недвигин долго смотрел ей вслед.
— Загадочная женщина, — сказал он наконец, покачав головой.
Подошел лейтенант Метёлкин, принес открытые консервные банки и сухари. На этот раз он не стал прогибаться перед начальством и первым сунул банки Зимину и мне.
Мы отошли к обгорелым развалинам сарая, чтобы не маячить возле колодца и принялись за еду. Запах гари щекотал ноздри, но с выбранного места хорошо просматривались дом и подходы к лесу.
— Ванечка, как обстановка на привале? — спросил Недвигин.
— Бойцы и медперсонал накормлены и напоены, — доложил Метёлкин.
— Похоже, мы здесь задержимся, — вздохнул Недвигин. — Как стемнеет — разведите костры и приготовьте горячую пищу.
— Есть, товарищ генерал–майор! — ответил адъютант и, четко повернувшись через левое плечо, «убыл в расположение» для дальнейшего поддержания порядка.
Вскоре к нам подошел Рябинин. В руках он держал ножницы и окровавленный бинт. Вид у врача был немного ошарашенный.
— Простите, товарищи, а… кто это? — спросил он, кивнув на активно перемещающуюся между грузовиками Аксинью.
— Деревенская повитуха из Клёнников, — с едва заметной усмешкой ответил Недвигин.
— Очень смешно, — поморщился врач. — Эта ваша повитуха знает больше фельдшеров, которых я встречал. Она назвала признаки начинающегося заражения до того, как я снял повязку. Откуда деревенской бабе знать такие вещи?
— Спросите у неё сами, Борис Львович, — открыто улыбнулся генерал.
— Уже спросил, — мотнул головой Рябинин.
— И?
— Посоветовала заниматься больными, а не биографией добровольных помощников.
Мы тихо рассмеялись.
— Значит, познакомились, — резюмировал Недвигин.
Рябинин посмотрел на меня.
— Ты её раньше видел?
— Два дня назад. В Клённиках. Она лечила красноармейца Косулю.
— Чем? — заинтересовался Рябинин.
— Промывала рану, перевязывала, дала отвар. И сказала, что без хирурга он не выживет.
— Вот как, — Рябинин несколько раз кивнул, явно отвечая в уме на собственные предположения.
Его окликнул санитар и врач ушел, не попрощавшись.
Через час погрузка продовольствия в телегу закончилась. Местные забирали четыре мешка картошки, кадки с капустой и огурцами. Фёдор проверял упряжь, затягивая ремни. Коля принёс из колодца ведро и напоил лошадь. Матрёна смотрела в сторону грузовиков, пытаясь разглядеть в сумерках мелькающую то тут, то там односельчанку. Словно почувствовав ее неслышный зов, Аксинья явилась сама.
— Готовы? — спросила «повитуха», вытирая ладони ветошью. — Ну, ступайте с богом!
— А вы с нами не поедете? — удивилась Матрёна.
Аксинья Павловна посмотрела на грузовики.
— Не сейчас.
— Люди ждать будут, — напомнила Матрёна. — Мы им сказали, до ночи вернёмся.
— Вот вы и вернётесь, — ответила Аксинья Павловна. — А я пока останусь на хуторе. Я здесь нужнее.
Матрёна нахмурилась и тяжело вздохнула, но возражать не осмелилась.
Фёдор, вообще не ставший влезать в разговор, разобрал вожжи и тихо цыкнул.