Страница 54 из 81
Глава 18
— Точно не немцы? — нахмурился сержант, машинально передвигая автомат со спины на грудь.
— Не похоже, командир, — ответил Гаврилюк. — Больно мелкие. И оружия я не заметил. Меня увидели, ушли глубже и затаились.
— Сколько человек? — уточнил Недвигин.
— Четверо или пятеро. Точно сосчитать трудно, они всей кучей не показываются, — пояснил Гаврилюк.
Недвигин пару минут смотрел в сторону леса.
— Значит, они тебя обнаружили, но совсем не ушли, а только отступили поглубже? — спросил он.
— Я за баней вдоль опушки шел, старые следы проверял, поднял голову, а за кустом лицо мелькнуло. Я оружие опустил, окликнул, но они отвечать не стали, — подробно объяснил Гаврилюк. — Будь там враг, мог бы меня снять с десяти шагов.
— Надо отправить бойцов прочесать лес! — решительно сказал Смирнов.
— Давайте лучше я схожу и с ними поговорю? — предложил я. — Если это местные жители, толпой с оружием мы их только напугаем.
Зимин недовольно скривил губы.
— Один не пойдёшь, Вовка, — возразил он. — Пойдем вместе.
— Если нас двое полезет в кусты с автоматами, разговор не получится, — сказал я. — Останься здесь и наблюдай. Если начнётся что-нибудь непонятное, разберётесь по обстановке.
Недвигин еще раз посмотрел на лес и кивнул.
— Действуй, Сошников, — распорядился он. — Только не пытайся преследовать, если они начнут отходить. Нам не нужны ни стрельба, ни паника. Наша задача — установить, кто находится в лесу и зачем пришёл к хутору.
— Понял, товарищ генерал, — кивнул я.
Я снял автомат и передал его Зимину, на одних рефлексах проверив, что ручка взведения затвора стоит в предохранительном вырезе ствольной коробки. Перешагнув через низкий плетень, прошёл между грядками картофеля, где широкие тёмно-зелёные листья закрывали землю почти сплошным ковром, обогнул баню и приблизился к опушке.
Лес за хутором начинался не ровной стеной. Сперва тянулась полоса высокой травы и кустов, среди которых росли молодые берёзы, рябина и одинокие сосны. Дальше земля опускалась, становилась темнее и влажнее, под ногами появлялись прошлогодние листья, поросшие мягким мхом кочки и небольшие лужицы, затянутые зелёной плёнкой. Между деревьями пролегала едва различимая тропинка.
Я остановился у первой берёзы, не пытаясь войти глубже.
— Эй, люди! — громко позвал я, обращаясь к кустам. — Выходите, не бойтесь! Здесь Красная Армия. Немцев на хуторе нет!
Ответом мне стал шелест листвы. Где-то правее треснула ветка. Движение прекратилось, и лес снова замер, лишь над лужицей вилась мошкара, а в кронах перекликались птицы, потревоженные моим голосом.
— Я пришел один! — продолжил я, стараясь говорить спокойно. — Оружия нет.
Я сделал ещё несколько шагов, остановился у толстого ствола ольхи и поднял руки, показывая пустые ладони.
— Меня зовут Владимир Сошников! — представился я. — Красноармеец 54-й отдельной разведывательной роты 75-й стрелковой дивизии. Выходите, никто вас не тронет!
Мне опять никто не ответил. Я терпеливо ждал, разглядывая тёмные промежутки между стволами. Неизвестные выбрали хорошее место. Отсюда хутор просматривался через листву, а со двора заметить человека можно было лишь при случайном движении. Гаврилюку повезло с его намётанным глазом.
Ветка орешника качнулась. Из-за кустов показалась женщина в тёмной косынке, длинной юбке и выцветшей кофте. Она отодвинула рукой листья, уверенно шагнула на тропинку и остановилась, всматриваясь в меня.
— Володенька? — прозвучал знакомый глубокий голос, который с таким же успехом мог бы разноситься по театральному залу, а не над болотистой лесной низиной.
От удивления я несколько секунд не мог произнести ни слова.
Передо мной стояла «бабка-повитуха» Аксинья. Седые пряди выбились из-под косынки, юбка была испачкана влажной землёй, на подоле застряли семена травы, но держалась она с прежним достоинством, словно появилась не из зарослей, а спустилась по широкой лестнице собственного особняка навстречу запоздавшему гостю. Властный взгляд пробежал по моей изгвазданной гимнастёрке, задержался на царапине на плече.
— Аксинья Павловна? — вырвалось у меня. — Каким ветром вас сюда занесло?
— Судя по вашему виду, юноша, ветер, занёсший сюда вас, был куда менее благосклонен, — заметила она, чуть приподняв бровь. — Признаюсь, встретить вас на хуторе покойного Игната я не рассчитывала.
— А я полагал, что вы находитесь в Клённиках, — сказал я.
— Ваши сведения безнадёжно устарели, Володенька, — отозвалась Аксинья Павловна с едва заметной усмешкой. — За последние двое суток Клённики превратились в место, где разумному человеку находиться нежелательно. Впрочем, судя по количеству военных машин во дворе хутора, у вас имеются собственные причины предпочитать уединённые места.
— Причины есть, — согласился я. — И довольно серьёзные. Вы же здесь не одна?
— Разумеется, не одна, Володенька, — ответила женщина. — Я уже не так молода, чтобы путешествовать по здешним лесам в одиночестве. Со мной Николай, Матрёна и Фёдор. Они пока сомневаются, стоит ли доверять вашим спутникам.
— Я бы тоже сомневался, — признал я, оглянувшись на хутор. — Немецкий броневик, мотоциклы, грузовики и несколько десятков вооружённых людей не располагают к немедленной дружбе.
— Вот видите, иногда вы способны рассуждать здраво, Володенька, — с легкой улыбкой одобрила Аксинья Павловна. — Это внушает надежду.
Она повернула голову к кустам и повысила голос:
— Коля, Матрёна, Фёдор! Выходите. Опасности нет. Это свои.
Первым из леса вышел мальчик лет двенадцати. Тот самый, с которым мы разговаривали здесь, на хуторе, два дня назад. Чуть позже, уже в деревне, Матрёна назвала его Колей, сыном Василия и Анны Кравцовых. Светлые волосы растрёпаны, застиранная ситцевая рубаха висела на худых плечах, короткие штаны доходили до щиколоток. На щеке виднелась подсохшая царапина. Босые ступни испачканы тёмной болотной грязью. Он встал чуть правее Аксиньи, и внимательно осмотрел меня. Мальчик держался настороженно и готов был при малейшем подозрении отступить к деревьям.
Следом появилась Матрёна. Её черный вдовий платок был завязан под подбородком, длинная юбка промокла у самого края, в руках женщина держала пустой мешок, свёрнутый в несколько раз. Лицо казалось ещё более измождённым, чем при нашей прошлой встрече, однако взгляд оставался твёрдым. Она посмотрела на меня, на хутор и перекрестилась.