Страница 47 из 81
Очередь хлестнула вдоль борта грузовика, выбила пыль из обочины, сбила пшеничные стебли у самого края поля, и зацепила сразу троих солдат. Офицер рыбкой прыгнул в сторону.
Мотоцикл подлетел ближе и остановился метрах в двадцати от «Мерседеса».
Пулемёт снова плеснул огнем. Теперь очередь точно прошла по тем, кто прятался за грузовиком. Немцы падали один за другим, откатывались, пытались навести карабины, но пулеметчик не давал им поднять головы.
Всё было кончено в считанные секунды. Вражеские солдаты, как изломанные куклы раскидало вокруг грузовика.
Я приподнялся чуть выше, всматриваясь в неожиданного спасителя. Зимин встал в полный рост, щурясь от солнца.
— Вовка, это же наши! — заорал сержант в полный голос. — Толик Платов и Мишка Седых!
— Зима, ты чего там стоишь? — в тон ему прокричал Платов. — Выходи, мы всех побили!
Я даже не сразу поверил в происходящее, слишком неожиданно всё переменилось. У меня в ушах ещё стоял треск выстрелов, в нос бил запах пыли, горячего металла и пороха, а тело по привычке ждало следующей пули.
Я медленно встал на одно колено, обшарил взглядом дорогу, грузовик, мотоцикл, трупы немцев и только потом осторожно выпрямился, чувствуя, как дрожат ноги. Не от страха, а от усталости, напряжения и осознания, что нас только что вытащили за воротник из полной жопы.
Покачиваясь, словно пьяный, подошел Зимин. Он посмотрел на мое лицо, на чехол с биноклем у меня за пазухой, скривил губы и покачал головой.
— Нашёл всё–таки нашего «сукина сына», — проворчал сержант. — Вот ведь дурак. За каким хреном ты поперся его искать?
— Я с ним почти сроднился, — устало усмехнулся я. — Нельзя было братишку бросать.
Мы выбрались дорогу. Колосья цеплялись за голенища сапог, будто поле не хотело отпускать нас просто так. На обочине валялись окровавленные тела солдат, стреляные гильзы, брошенные карабины, каски. «Мерседес» стоял на спущенных шинах, чуть осев на один бок, с пробитым в десятке мест бортом, изодранным тентом и выбитыми стеклами кабины.
Платов заглушил двигатель. Сразу вернулись другие звуки: ветер, колыхающий пшеницу, чириканье потревоженной птицы, наше тяжёлое дыхание, стоны умирающих и звон в ушах.
— Живы, черти полосатые! — крикнул Седых, увидев нас, и расплылся в широкой, почти мальчишеской улыбке.
— Мишка, родной, я тебя сейчас расцелую, не отвертишься! — заорал Зимин, шагая к ним.
— Только без нежностей, командир, — усмехнулся Седых, не убирая рук с пулемёта. — Я человек стеснительный.
Платов спрыгнул с мотоцикла, оглядел нас с ног до головы и присвистнул.
— Ну и видок у вас, парни, — усмехнулся он. — Мы уж думали, не успеем. Услышали стрельбу, я прибавил газу. Смотрим, немцы у дороги, а в поле кто–то шевелится.
Зимин дошёл до него и сграбастал Платова в объятия. Анатолий сперва замер от неожиданности, потом хлопнул сержанта по спине, да так, что с Зимина посыпалась пшеничная труха.
— Толик, зараза ты такая, — выдохнул Зимин, отпуская его и тут же хватая за плечи. — Ты откуда так вовремя взялся?
— С поста у поворота, откуда же еще, — хмыкнул Платов. — Смирнов приказал. Он нас проверять пришел, а тут этот грузовик мимо пролетает. Ну, лейтенант и говорит: давайте за ним, только осторожно. Проследите. Мы завелись и потихоньку едем следом. Потом услышали стрельбу. Ну и подъехали поближе, чтобы глянуть, с кем тут немцы развлекаются.
— Развлекаются, — повторил Зимин и хрипло рассмеялся. — Да вы нам жизнь спасли, дурни бесценные.
Зимин отпустил плечи Платова, повернулся к Седых, потом посмотрел на меня, на дорогу, заваленную мертвецами, и его лицо вдруг стало совсем другим. Радость не исчезла, но под ней проступила тяжёлая усталость, которая приходит после осознания, что смерть прошла совсем рядом, почти задела своей косой, но почему–то не остановилась.
— Ребята, спасибо вам, — медленно проговорил Зимин. — Если бы не вы, нас бы здесь и закатали.
Я оглянулся на пшеничное поле. Оно снова казалось красивым, если смотреть на него издалека, но я уже знал, каким оно бывает изнутри, когда над головой свистят пули, и каждый колосок может оказаться последним, что увидишь перед тем, как всё кончится.
Я сунул руку за пазуху, достал бинокль и только после этого окончательно поверил, что мы действительно выжили.
Зимин посмотрел на чехол в моей руке, оглянулся на Платова с Седых, и вдруг от души рассмеялся.