Страница 30 из 81
Глава 10
Недвигин посмотрел на меня так, словно уже заранее понимал: если я называю план интересным, значит, ничего спокойного в нём точно не будет, а будет очередная попытка пролезть между немецкими зубами, не дав им сомкнуться на нашей колонне. Зимин, устало опиравшийся на переднее крыло «Опеля», повернул ко мне голову, и его усы слегка шевельнулись, будто сержант хотел усмехнуться, но решил приберечь эмоции до того момента, когда поймёт, насколько именно я собираюсь усложнить и без того не самую простую ночь.
За нашими спинами стояли заглушенные машины, над дорогой висел редкий утренний туман, лес по обе стороны просёлка уже начал выбираться из ночной черноты в серый, влажный, холодноватый рассвет.
— Ну, говори, Сошников, не томи, — поощрил Недвигин. — Только без длинных заходов. Времени у нас почти не осталось.
— Товарищ генерал, — начал я. — Можно не лезть на них в лоб. Обойти бивак по лесу, выйти к ним с тыла и забросать стоянку «бомбочками»: броневик, грузовики, место, где немцы спят. Пойдем я и Зимин. Мы уже видели поляну и запомнили примерное расположение машин.
— Нет, Сошников, так не пойдет, — сказал Смирнов, не дав мне развернуть мысль дальше.
— Почему? — спросил Недвигин, поворачиваясь к ротному с профессиональным интересом, чтобы узнать причину отказа.
— Потому что это красиво только на словах, товарищ генерал, — ответил Смирнов, не отрывая взгляда от меня. — По лесу в темноте полтора километра они будут идти не меньше часа. Это если не заблудятся, или не выйдут прямо к немцам под нос. Рассвет уже через полчаса. А главное, Сошников ведёт броневик, а Зимин мотоцикл. Если они уйдут кидаться «бомбочками», кто поведет головные машины? Это не план, это обмен одной неприятности на другую.
— Лейтенант прав, — сказал Недвигин, глядя на меня уже строже. — Сам же говорил: броневик у нас главная ударная сила. И сам же предлагаешь оставить его без водителя. Не годится, Сошников.
— Хорошо, товарищ генерал, тогда этот вариант снимаю, — покладисто ответил я, не споря, потому что ротный указал на ту часть плана, которую я действительно пропустил. — Есть другой. Пешая группа подбирается к немцам по дороге. Климчук ставит заряды недалеко от поста. Способ инициации меняем с огнепроводного шнура на электрический — машинка у нас есть. Он сапёр, он справится. С ним пойдут Кулешов, Круглов и Седых. Взрыв отвлекает часовых. Круглов и Седых захватывают пост.
Смирнов выслушал меня до конца, не перебивая, и по тому, как у него чуть сузились глаза, я понял, что и этот вариант ему не нравится. Зимин тоже слушал внимательно, и его взгляд скользнул от меня к Климчуку и Кулешову, которые стояли неподалеку, держа в руках брезентовые сумки с готовыми зарядами.
— Смысл взрыва какой? — спросил Смирнов после паузы. — Только не общими словами. Конкретно. Что он нам даёт?
— Секунды, — сказал я. — Часовые повернут головы. Пулемётчики в колясках тоже дёрнутся на хлопок. В этот момент Круглов и Седых стреляют по ним и пост ликвидирован.
— То есть взрыв нужен, чтобы часовые обернулись, а через секунду их всё равно пристрелят? — спросил Смирнов. — Тогда зачем взрыв? Чтобы разбудить всю поляну? Если наши и так подходят на дистанцию выстрела, пусть стреляют сразу. Если не подходят, взрыв им не поможет. А если Климчук с Кулешовым полезут к посту с проводом и зарядом, их могут заметить раньше, чем они что–то поставят. Сам говорил, что часовые не спят. И опять получается, что мы посылаем четверых в неизвестность, а потом ждём, сумеют они справиться или нет. Если сумеют — хорошо. Если нет — потеряем людей, поднимем немцев и всё равно останемся перед закрытой дорогой.
— Вовка, ротный верно говорит, — добавил Зимин, тяжело выдохнув и выпрямившись. — Часовой, если у него голова на плечах есть, не станет долго любоваться взрывом в кустах. Он либо сразу ляжет, либо заорёт, либо даст очередь вдоль дороги. И у нас потом всё равно будет бой. Только начнём мы его не там, где хотим, а там, где нас застанет его крик.
— Значит, и второй вариант плохой, — сказал Недвигин. — Что остаётся, Сошников? Только не говори, что остаётся молиться. Это я и без тебя уже попробовал.
Мне хотелось усмехнуться, но не получилось. В голове действительно оставалось решение, которое по всем нормальным меркам было наглым, довольно опасным, и не слишком умным, если смотреть на него из тёплого штаба. Зато оно использовало то, что мы имеем: трофейные броневик и мотоциклы, предрассветный сумрак, пост, который ожидает нападения русских, но не будет сразу стрелять в немецкую технику.
— Тогда остаётся не прятаться, а наоборот — ехать максимально нагло! — сказал я. — Как свои.
Смирнов чуть поднял голову.
— Продолжай, — кивнул лейтенант.
— У нас немецкий броневик, — сказал я, показывая рукой на тёмную коробку «Sd.Kfz. 221». — На бортах кресты. За броневиком два немецких «Цюндаппа». Издалека на посту увидят привычную картину: броневик и два мотоцикла едут по своим фашистским делам. Не русская пехотная цепь из леса, не грузовики с красноармейцами, не тени между деревьями, а своя «родная» техника. В сумерках они сначала увидят силуэт машин. Лица не разглядят. У меня под сиденьем лежит немецкая каска — если Панкратов ее наденет, и будет торчать из башни по плечи, часовые тем более не станут стрелять — силуэт станет еще более знакомым. Нас подпустят ближе, чтобы понять, кто приехал и какого чёрта он тут шляется.
— А если всё–таки выстрелят? — спросил Недвигин.
— Броневик идёт головным и броня примет первые пули, — сказал я. — А дальше начинаем атаку с дистанции, на которой Панкратов не промахивается. Вслед за мной в бой вступают Зимин и Платов. В коляске у Зимина Круглов с пулемётом, в коляске у Платова — Седых. Третьими на мотоциклах — Кулешов и Климчук. Как только они выходят на дистанцию уверенного броска, кидают «бомбочки» по немецкому броневику и грузовикам. Мы связываем немцев боем, и в этот же момент основная колонна проходит мимо. Не ждёт, пока мы победим. Мы не побеждать едем. Мы открываем дверь.
— Это уже похоже на безумие, — покачал головой Смирнов.