Страница 22 из 30
Глава 20. Чистые козыри
Глава 20. Чистые козыри
Замки входной двери глухо щелкнули ровно в восемь вечера. Вероника, до этого сидевшая в полумраке гостиной, мгновенно поднялась с дивана. В прихожей зажегся свет. Илья вошел, устало ведя плечами под тяжелым суконным пальто. Его галстук был слегка ослаблен, а на лице лежала тень изматывающего, сложного судебного процесса, с которого он только что приехал.
Но стоило ему увидеть Веронику, как его взгляд мгновенно потеплел. Он просканировал её лицо, убеждаясь, что за день в его квартире с ней ничего не случилось.
— Со мной всё в порядке, — тихо ответила она на его молчаливый вопрос, делая шаг навстречу. — Я просто... много думала. Вспоминала, как всё начиналось с Артуром три года назад. Анализировала свою слепоту, как сильно мне тогда не хватало сильного плеча. Как прошёл твой процесс?
Илья молча сбросил пальто на вешалку. Вместо ответа он потянулся к своему кожаному портфелю, щелкнул замками и достал из него плотную синюю папку с гербовой печатью.
— Процесс мы выиграли. Но главное не это, — Илья подошел к кухонному острову и положил папку перед ней. — Это официальные, заверенные протоколы допроса Ковалева. Под видеозапись, в присутствии следователя и адвоката. Он сдал Артура с потрохами. Расписал все даты, суммы, названия препаратов и то, как Белгородский лично координировал «лечение» и просил подготовить фальшивую экспертизу для суда. Это наш главный козырь, Ника. С этим материалом управление экономической безопасности завтра утром открывает официальное уголовное дело. Артур больше не сможет отмыться. Завтра мы закончим эту войну. Обещаю.
Вероника смотрела на синюю папку. Кожаные переплеты её документов, аудиозапись из клиники, а теперь — официальный протокол. Они сделали это. Капкан, который Артур строил для неё, теперь захлопнулся на его собственной шее.
Услышав слова Ильи о том, что скоро всё это наконец-то закончится, Вероника вдруг почувствовала, как внутри неё обрывается огромная, туго натянутая струна. Она, привыкшая всегда быть железной, непобедимой, сильной женщиной, впервые в жизни не смогла и не захотела сдерживаться. На неё лавиной навалилось всё: месяцы липкого страха, удушающего газлайтинга, медленного отравления и борьбы за собственный рассудок.
Слезы сами хлынули из её глаз. Они катились по щекам быстрыми, горячими дорожками. Вероника дала волю своим слезам, которые так долго, так мучительно блокировала внутри себя. Это были не слезы слабости. Это были слезы очищения, вымывающие из её души остатки чужого деструктивного внушения. Она стояла посреди кухни, закрыв лицо руками, и её плечи мелко вздрагивали от беззвучных рыданий.
Илья не смог на это смотреть. Его сердце сжалось от такой острой, щемящей нежности, что он в два шага преодолел разделявшее их расстояние. Он подошел со спины и бережно, но крепко притянул её за талию к себе, утыкаясь лицом в её макушку. Вероника бессильно откинулась назад, прижимаясь к его надежной груди.
— Ну всё, — тихо, баюкающе прошептал он, крепче сжимая объятия и защищая её от всего мира. — Ну всё, больше никакого Артура. Слышишь? Никогда.
И тут, держа её в своих объятиях, чувствуя, как она доверчиво и хрупко прижимается к нему, Илья просто не сдержался. Ему до безумия, до дрожи хотелось защитить эту женщину, спрятать её, забрать себе всю её боль. Он аккуратно развернул её к себе лицом. Наклонившись, не спрашивая разрешения и забыв про все вчерашние уговоры о дистанции, он накрыл её влажные от слез губы своими.
И Вероника ответила ему.
Это не было мягким или осторожным поцелуем. Это был взрыв всего того напряжения, страха и сдерживаемой страсти, что копились между ними последние месяцы — со времен их хлёстких стычек в коридорах суда, со времен её колючего сарказма и его упрямого флирта. Илья целовал ее страстно, словно заявляя свои права на каждую клеточку её тела, словно выжигая из её памяти любые следы Артура.
Вероника запустила пальцы в его волосы, прижимаясь к его крепкому телу, чувствуя, как внутри неё окончательно рушится старая, стеклянная броня. Ей больше не нужно было защищаться. Рядом с ним она могла позволить себе быть любой — слабой, сильной, любящей.
Когда они наконец отстранились друг от друга, тяжело и прерывисто дыша, Илья не выпустил её из объятий. Он прижал её к своей груди, глядя в её сияющие, заплаканные глаза с абсолютной, звенящей уверенностью. Наступала ночь понедельника, и в этой квартире она впервые за три года знала: завтрашний день принесет ей долгожданную, выстраданную свободу.