Страница 20 из 148
Котенок поел, попил, потом еще раз поел. Но уходить не собирался. «Усыновите меня, люди добрые», – написано было на его мордочке. Ну как такого за дверь выставишь? Решили, что пусть остается, а там видно будет. Нашли ближайшего ветеринара, услышали, что, во-первых, мы будем не усыновителями, а удочерителями, потому как это кошка; во-вторых, животное здорово, но для профилактики надо дать ему глистогонное и антиблошинное, а через неделю сделать прививки.
Необходимые процедуры мы провели. Кошечку назвали Люськой. Почему так? Даже не знаем, почему-то на ум пришло. Откуда она взялась, мы так и не узнали. Глистов и блох на ней было предостаточно, значит, не домашняя. А с другой стороны – доверчивая, ласковая. Быстро освоила всю территорию двора и дома. Ночью укладывалась спать то к одному из нас, то к другому. Видимо, она так поровну распределяла между нами свое внимание, чтобы никого не обижать. При этом пыхтела как трактор и старательно мурлыкала. А уже через день Люська поймала мышку. Мышей, кстати, в доме было полно. Мы уже на второй день поставили мышеловку, но Люська оказалась намного эффективнее.
Как мы впервые в жизни собирали грецкие орехи
Вместе крымским с домом и землей мы получили очень старый миндаль, старую грушу, старую вишню, взрослую черешню, чахлое деревце кизила, которое не ни разу плодоносило, и замечательный грецкий орех.
Арендатор, который прожил в этом доме пять лет, передавая нам ключи от дома, сказал, что мы можем спилить все деревья, но орех непременно надо оставить, потому что такого нам больше не найти. У этого ореха настолько тонкая скорлупа, что она легко разламывается пальцами, и сладкое ядро.
На дворе был конец сентября, орехи уже начинали падать, и мы решили заняться сбором нашего первого крымского урожая. Тем более что риелтор, который занимался продажей нашей петербургской квартиры, сказал, что наметился реальный покупатель, и нам надо быть готовыми вернуться в Петербург.
Технология сбора урожая была примитивной. Стучали по веткам шваброй, орехи падали на землю, а мы собирали их в ведро – вот и вся технология. Орех наш стоит во дворе, но недалеко от забора, часть ветвей свешиваются на улицу. С них мы и начали свои гимнастические упражнения со шваброй.
Через некоторое время подошла женщина, тоже пенсионер, на вид слегка постарше нас, завела разговор о том, много ли орехов червивых, хорош ли урожай винограда, ну и прочие ни к чему не обязывающие темы. За месяц к нам уже много людей подходило пообщаться – видят, что мы новые жильцы на этой улице, и знакомятся. Очень доброжелательные и позитивные здесь люди. Эта женщина сказала, что шваброй, конечно, можно работать, но орехи с высоких веток не сбить, тут нужна длинная и легкая рейка или труба. Мы отвечаем, что хозяйство у нас пока так себе, швабру мы тут купили, а вот серьезным инструментом пока не обзавелись, все еще впереди. А она говорит, что у нее есть отличная труба для колочения по веткам и она может нам ее дать.
Мы улыбнулись, поблагодарили за участие и продолжили свой примитивный труд. А потом, часа через два, уже после завтрака, видим, что кто-то просунул под наши ворота отличную трубу, метра четыре длиной и достаточно легкую. Мы этой трубой потом легко сбили орехов на два ведра. А кому теперь ее отдать и куда отнести, так и не поняли…
История получила продолжение. Через два дня мы уехали в Петербург, а труба осталась лежать во дворе. И уже примерно через год мы случайно встретили ту женщину. Обрадовались мы чрезвычайно – ну, очень не любим быть должниками. Говорим ей, мол, извините, что так получилось, не знали, где вы живете. И спрашиваем, куда нам трубу отнести? А она отвечает, что сама она живет в квартире, труба ей без надобности, а нам не раз пригодится, так что она сразу и дала нам ее без отдачи. Мы хотели заплатить, но и денег она не взяла.
Нам случается иногда читать истории о недоброжелательных и жадных крымчанах, ненавидящих приезжих. Возможно, есть и такие. Но вот нам почему-то больше встречаются в Крыму открытые, приветливые и щедрые люди.
А труба действительно нам не раз пригодилась. Так мы ей и сбиваем орехи из года в год. Производительность труда с трубой, знаете ли, намного выше, чем со шваброй. Стукнешь ей по ветке, и орехи на землю дождем летят. Правда орех наш с каждым годом все выше и выше, так что сбить все орехи не получается. Ну, с этим ничего не поделать, так и висят они до зимы. А потом какие-то ветром на землю собьет, какие-то достанутся воронам. Зимой для ворон корма становится меньше, и они начинают промышлять орехами. Слетятся стаями, рассядутся на ветках, стукнут клювом по ореху, он и падает. Ворона сразу за ним пикирует, подхватывает с земли и уносит в безопасное местечко. Если орех сразу при падении не раскололся, она поднимается с ним повыше и бросает на асфальт. Сообразительные птицы, будут прилетать каждый день, пока все дерево не обчистят.
Грецкие орехи надо собирать, когда кожура раскрывается и орех сам выпадает из нее. А мы в тот первый раз начали это дело чуть раньше. И руки у нас стали грязно-желто-коричневыми, как будто облитые йодом. Отмыть это нереально. Не помогают ни растворители, ни перекись водорода, ни мыло с мочалкой.
Пришлось нам с такими руками через несколько дней ехать в Петербург. По дороге остановились на ночь в большом, недавно построенном мотеле неподалеку от Ростова. Администраторша за стойкой посмотрела на наши руки и спрашивает: «А вы россияне?» Не знаю, за каких иностранцев она нас приняла, но мы позитивно оценили убеждение, что россияне с грязными руками в мотель не ездят.
А орехи, как и сказал бывший жилец, оказались прекрасными. И скорлупа действительно разламывалась пальцами.
Очень не хотелось возвращаться в Петербург, но пришлось
Сначала назвали главу «Вернулись домой». А потом подумали и добавили вопросительный знак. Потому что теперь у нас два дома: в Петербурге и в Старом Крыму. Какой из них теперь будет Дом?
Наверное, все же тот, который в Крыму. Потому что там тепло, там остался дозревать виноград, и еще десяток ведер грецких орехов не собран с дерева. И еще там солнце, а Питер, конечно, как и положено хмурой северной столице, встретил нас дождем и тяжелым небом. А мы, чем старше становимся, тем меньше любим сырость и туман.