Страница 90 из 151
Что ты выберешь?
Я медленно кивнула.
Выживание. Всегда выживание. Потому что пока мы живы — есть шанс.
Морикай с трудом выдохнул и протянул руку к одной из масок.
Я взяла вторую — гладкую, тёплую, словно живую.
— Вместе, — скомандовал Дориан. — На счёт три. Раз... два... три!
***
Я поднесла маску к лицу, и она сама ПРИЛИПЛА — резко, болезненно, словно присоска — и вросла в кожу. Магия вспыхнула ослепительным светом, от которого я зажмурилась, и мир закружился.
Ощущение было странным — словно что-то вливалось в меня, заполняло, меняло изнутри. Холод и жар одновременно, давление в голове, звон в ушах и что-то ещё...
Пустота.
Воспоминания начали расплываться, как краски под дождём. Охота, кровь, ночь с Морикаем. Всё смазалось, отступило на задний план, словно это было не со мной, а с кем-то другим.
Маска на лице начала МЕНЯТЬСЯ. Я чувствовала, как она текла, как живая, формируя черты — прорези для глаз, рта, как узоры начали расползаться по поверхности. Золото, цветы, шипы. И вместе с ней менялась я сама.
Взгляд упал на зеркало у стены — большое, в золотой раме — и я сорвалась к нему, не помня, зачем, просто зная, что должна увидеть.
Отражение перехватило дыхание.
На моём теле из ниоткуда начала материализоваться одежда. Платье из изумрудного шёлка и живых цветов, которые обвивали талию, плечи, спускались волнами. Волосы уложились сами — локоны, косы, жемчуг и изумруды вплетались в пряди. Туфли на ногах — золотые, высокие. Запястья и шею с металлическим ошейником обвили украшения и живые цветы, которые источали удушливый аромат. И последнее, что появилось на моей голове, — корона. Корона из роз и шипов легла тяжёлая и острая.
В зеркале отражалась королева. Прекрасная, величественная, холодная. Лицо... лицо было моим, но другим. Резче, старше, властнее.
Маска покрывала верхнюю половину лица — золотая, с прорезями для глаз в форме листьев, украшенная живыми розами.
Я подняла руку, коснулась щеки.
Она была гладкой, тёплой, и я не чувствовала, где заканчивалась маска и начиналась моя кожа. Мы слились. Стали одним.
Это я?
Да. Нет. Не знаю.
Я коснулась короны — шипы кольнули пальцы, выступила капелька крови, но боли не было. Только... удовлетворение.
Королева Шипов.
Имя пришло само, откуда-то из глубины сознания, где маска уже начала плести новую личность.
Я повернулась, рассматривая себя с разных сторон, и не могла оторвать взгляд.
Прекрасная. Я прекрасна.
Что-то внутри шептало — холодным, властным голосом:
Они все должны преклоняться. Все. Без исключения.
И я... согласилась.
Повернулась, чтобы посмотреть на спину, и взгляд упал на отражение позади меня — на Морикая.
Его маска изменилась, стала пепельной, грубой, лишённой единого завитка или узора... И которая, по-видимому, решила не давать ему одежду, кроме серых штанов из грубой ткани и тяжелого металлического рабского ошейника, похожего на мой, но только с массивным кольцом по центру и цепью, которая ниспадала до самого пола и извивалась змеей у его босых ног.
Сам же он стоял в позе воина. Голова поднята, спина прямая, и в серебряных глазах плескался огонь, который не смогла погасить маска.
Он смотрел прямо на Дориана, и на губах играла тёмная, опасная усмешка.
— И это испытание? — голос прозвучал низко, с издёвкой. — Быть рабом?
Он рассмеялся — коротко, без капли веселья, звук вышел жёстким и холодным, словно под ногами трескался лёд.
— Какие мелочные у тебя мечты, Дориан, — продолжил он, и голос был полон презрения. — Игра не стоит свеч. Я ожидал большего. Лабиринты, полные чудовищ. Смертельные ловушки. Настоящие испытания, достойные того, чтобы за них умереть.
Он сделал шаг вперёд, и цепь на ошейнике зазвенела, волочась по полу с металлическим шёпотом.
— А ты даёшь мне... театр, — выплюнул он последнее слово, словно оно оставило горький привкус на языке.
Дориан не дрогнул, только улыбка стала шире, довольнее, словно он слышал именно то, что хотел услышать.
— Не спеши, дорогой, — протянул он мягко, почти ласково. — Ещё не вечер. День долог, и то, что ждёт впереди... — пауза, и взгляд скользнул между нами, — ...будет намного интереснее, чем ты можешь представить.
Он сделал шаг в сторону, освобождая пространство, и жест был приглашающим, почти церемониальным.
— Сначала, — голос зазвенел торжественно, — познакомься с моей супругой.
Мир качнулся.
Супругой?
Дориан величественно и властно протянул ко мне руку, словно я уже была его, словно это было решено задолго до того, как маски коснулись наших лиц.
— Королева Шипов, — обратился он, и имя прозвучало как приговор, — будь добра, подойди ко мне. Позволь поприветствовать тебя, как подобает мужу приветствовать свою нареченную.
Тишина упала тяжёлая, звенящая.
Я застыла у зеркала, и мир сузился до протянутой руки Дориана, до его улыбки, до взгляда Морикая, который обжигал сильнее любого огня.
Усмешка исчезла с его лица мгновенно, словно кто-то стёр её рукой. Побледнел — кожа натянулась на скулах, и я увидела, как сжались челюсти, как на шее вздулись вены.
— Что ты сказал? — голос вырвался хрипло, надломленно, словно каждое слово царапало горло по пути наружу.
Дориан повернулся к нему, и улыбка растянулась ещё шире, довольная, торжествующая, словно он только что выиграл партию, в которую играл один.
— Супруга, — повторил он медленно, смакуя каждый слог, растягивая слово, как сладкую карамель. — Королева Шипов. Моя жена. По праву маски, которую она надела.
Пауза, и взгляд скользнул обратно ко мне, полный ожидания.
— По праву роли, которую судьба ей назначила.
Морикай смотрел на него, потом на меня, и я видела, как что-то в нём рвётся — не цепи, не кандалы, а что-то внутри, глубже, там, где живут вещи, которые нельзя заковать в железо.
Дориан снова протянул ко мне руку, и жест был мягким, почти нежным.
— Верена, милая, — позвал он, и голос был как мёд, сладкий и липкий. — Не заставляй ждать, подойди.
Маска на моём лице кольнула — лёгкое покалывание у виска, предупреждение, которое нельзя было игнорировать.
Играй роль. Или проиграешь.
Я сделала шаг от зеркала, и туфли на высоких каблуках цокнули по мрамору — звук отдался эхом под сводами, громкий, окончательный, как удар молота по наковальне.
Ещё шаг.
Цветы на платье зашелестели, живые лепестки задрожали, словно чувствуя моё волнение.
Ещё.