Страница 83 из 151
Его рука скользнула между бёдер, и длинные пальцы коснулись там, где я была горячей и влажной.
Я вскрикнула, вцепилась в него сильнее, и мир сузился до этого прикосновения.
— Тише, — прошептал он снова, и голос был хриплым, полным сдерживаемого желания. — Дыши. Я не причиню тебе боль. Обещаю.
Один палец скользнул внутрь — медленно, осторожно, давая привыкнуть к ощущению, — и я задохнулась от вторжения, чужого и странного, но не больно.
Он двигал им медленно, нежно, изучая, и большим пальцем нашёл точку, прикосновение к которой заставило меня застонать громче и прижаться к его руке, требуя большего.
— Вот так, — выдохнул он, и в голосе слышалось тёмное удовлетворение. — Хорошо тебе?
Кивнула, не в силах говорить, язык не слушался, и он добавил второй палец. Растягивал осторожно, но настойчиво, и я чувствовала давление, полноту, и это было одновременно слишком много и недостаточно.
— Морикай, — прошептала я, и имя его на моих губах прозвучало как молитва. — Пожалуйста...
— Что? — губы его коснулись моего уха, зубы прикусили мочку. — Скажи мне. Чего ты хочешь? Слова, Верена. Мне нужны слова.
— Тебя, — выдохнула я. — Всего, сейчас. Пожалуйста, не заставляй меня ждать.
Он застонал, и пальцы его вышли, оставив пустоту, что была почти болезненной. Торопливо расстегнул свои брюки, освободился, и я почувствовала, как твёрдое и горячее прижалось ко мне.
— Смотри на меня, — приказал он тихо, но властно, и я подняла взгляд.
Серебряные глаза смотрели в мои — полные боли, вины, но также желания, что горело ярче любого пламени.
— Если больно — скажи немедленно и я остановлюсь. Даже если это убьёт меня, я остановлюсь.
Кивнула, и он вошёл.
Медленно, дюйм за мучительным дюймом, растягивая, заполняя, и я задохнулась от ощущения — острого, всепоглощающего, что стёрло всё остальное из сознания. Не боль, а давление, полнота, ощущение, что мы стали одним целым.
Он замер, когда вошёл полностью, дал мне время привыкнуть, и лоб прижался к моему, дыхание вырывалось дергано, обжигало губы.
— Хорошо? — прошептал он, и в голосе слышалось напряжение от сдерживания.
— Да, — выдохнула я. — Двигайся, пожалуйста, мне нужно...
Он двинулся — вышел почти полностью, и пустота была невыносимой, но потом вошёл снова, глубже, под другим углом, и звёзды вспыхнули перед глазами.
Сначала ритм был медленным, почти нежным, но когда я застонала и ногти впились в его плечи, оставляя красные полумесяцы на коже, что-то в нём сорвалось.
Движения стали жёстче, быстрее, отчаяннее, и руки его держали меня крепко — одна под бедром, пальцы впились в мягкую плоть так, что завтра там расцветут синяки в форме его прикосновения, вторая скользнула между нашими телами, нашла ту точку снова и начала двигаться кругами, и тогда...
Внутри начало нарастать волна, жар, давление, что поднималось выше и выше, — и я отчаяннее вцепилась в его плечи, царапая кожу между крыльев.
Он зарычал — низко, по-звериному, — ускорился ещё, вошёл так глубоко, что я вскрикнула его имя.
— Ещё, — прошептал он в шею, и голос был почти неузнаваемым. — Дай мне ещё. Отпусти. Чувствуй только меня.
И волна накрыла.
Я вскрикнула, мир взорвался ослепительным белым светом, тело содрогнулось и сжалось вокруг него пульсирующими волнами, что, казалось, не закончатся никогда.
Он последовал за мной после нескольких резких, беспорядочных толчков, застонал громко, и я почувствовала, как он изливается внутрь, горячо и влажно, лицо уткнулось в изгиб моей шеи.
Мы дышали тяжело, прижавшись друг к другу, и мир медленно возвращался по кусочкам.
Он вышел осторожно, опустил меня на пол, но ноги не держали, подкосились, и он подхватил меня на руки, прежде чем я упала.
— Ты больше не будешь одна, — прошептал он, прижимая меня к груди. — Слышишь? Никогда больше.
Я посмотрела на него сквозь пелену усталости.
— Что... что это значит?
Вместо ответа он развернулся к двери.
— Идёшь со мной.
— Морикай, нельзя, — прошептала я слабо. — Дориан сказал...
— Плевать, — оборвал он, и в голосе звучала сталь. — Плевать на Дориана и его правила.
Он подошёл к стене быстрым шагом, свободной рукой нажал на один из камней, что выступал едва заметно. Раздался негромкий щелчок, и часть стены медленно отъехала в сторону, открывая проём, за которым струился тёплый влажный воздух, пахнущий жасмином и чем-то пряным.
Я уставилась на скрытую дверь.
— Что там?
— Купальня, — и он шагнул внутрь, крепко прижимая меня к себе.
***
Купальня украла моё дыхание.
Это было не просто помещение для омовений — это был храм воды и света. Пространство было огромным, с высокими сводчатыми потолками, где переливались кристаллы, отражая свет сотен свечей, что горели в нишах вдоль стен. Стены облицованы бело-голубым мрамором с золотыми прожилками, что казались живыми в мерцающем свете, словно по ним текла расплавленная луна.
В центре располагался бассейн — не маленькая ванна, а настоящий бассейн, размером с небольшое озеро, — вода в нём парила лёгким туманом, что стелился над поверхностью призрачной дымкой. Вода была молочно-голубой, светилась изнутри мягким сиянием, и от неё исходил запах — жасмин, лаванда, что-то цитрусовое и ещё десяток ароматов, что смешивались в пьянящую симфонию.
Вдоль одной из стен тянулись полки, уставленные склянками и банками всех размеров и форм — одни из прозрачного стекла, другие из тёмного янтаря, третьи из резного хрусталя. Жидкости внутри переливались всеми цветами радуги — изумрудные масла, рубиновые настойки, золотистые бальзамы.
— Боги, — выдохнула я. — Это...
— Общая купальня, — закончил Морикай, и в голосе слышалась горькая усмешка. — Между твоей комнатой и моей.
Он опустил меня на ноги осторожно, придерживая за талию, пока я не обрела равновесие на мраморном полу, тёплом под босыми ступнями.
Я обернулась к нему, всё ещё не веря.
— Наши комнаты... соединены купальней?
— Да, — кивнул он. — Через эту купальню. Твоя комната там, — указал на дверь, через которую мы вошли, — моя там, — и повернулся к противоположной стене, где виднелся ещё один проём, скрытый за струящейся занавесью из тонкой ткани. — Разве служанки не водили тебя сюда?
Покачала головой.
— Нет. Они... они мыли меня в ванной прямо в комнате, за ширмой.
В его глазах мелькнуло что-то тёмное.
— Конечно. Ты человек. Слишком много чести — пускать смертную в купальню, предназначенную для фейри.