Страница 78 из 151
— Магия мёртвых требует, чтобы ты сама прошла через врата смерти. Коснулась её. Почувствовала холод по ту сторону и вернулась. Костёр был близко, ты горела. Но Морикай вытащил тебя слишком быстро.
Что-то внутри сжалось.
— Ты хочешь сказать... — голос дрогнул. — Что мне нужно... умереть?
Дориан рассмеялся — тихо, весело.
— Нет, нет, не так драматично, — протянул он. — Но ты должна потерять что-то важное. Не тело. Душу. Сердце. То, что держит тебя живой.
Пауза, и взгляд стал холоднее.
— Некромантия пробуждается, когда у тебя больше нет ничего, ради чего жить. Когда всё, что ты любишь, мертво. Когда боль настолько сильна, что ты готова призвать мёртвых обратно, лишь бы не быть одной.
Он продолжил путь и мне ничего не оставалось как за ним последовать, его голос стал почти мечтательным:
— Вот тогда, дорогая, — прошептал он, — твоя магия проснётся. Когда ты сломаешься по-настоящему.
Холод пробежал по спине, по рукам, заполнил всё тело.
— Но я... — голос сорвался. — Я не хочу...
— Не хочешь страдать? — оборвал он мягко. — Конечно, не хочешь. Никто не хочет. Но сила требует цену. Знаешь, что чувствуют некроманты, когда магия просыпается впервые? — Пауза. — Облегчение. Потому что боль наконец обретает смысл. Мёртвые отвечают на зов, возвращаются, и ты больше не одна в пустоте.
Он придвинулся ближе:
— Но цена... цена в том, что живые становятся тебе чужими. Ты начинаешь понимать мёртвых лучше, чем тех, кто дышит. И однажды ловишь себя на мысли: а не лучше ли им умереть, чтобы мы могли быть вместе?
По позвоночнику пробежали ледяные иглы.
— Вот почему некромантов боятся не за то, что они делают с мёртвыми, — прошептал Дориан. — А за то, как они смотрят на живых.
Он отстранился.
— Слёзы Весны могли бы ускорить процесс. Подтолкнуть магию. Но без ритуала, без моего благословения... они просто создали долг. Связь со мной. — Он усмехнулся. — А магия осталась спать. Ждать своего часа.
Пауза, и он посмотрел на меня через плечо.
— Может, она проснётся сегодня, — добавил он легко. — Если ты убьёшь человека своими руками. Первое убийство... оно что-то меняет. Навсегда.
Он ускорил шаг. А я плелась позади не в силах принять, и его слова эхом отдавались в голове.
Недостаточно страдала? Должна сломаться по-настоящему?
Чужая кровь была на моих руках. Но это не моя смерть, не моя боль. Значит, убийство — недостаточная цена.
***
Мы шли ещё долго, слишком долго, и с каждым шагом лес вокруг становился темнее и гуще, словно сама тьма ожила между деревьями и обвивала стволы, как живое существо.
Я следовала за Дорианом, следила за его спиной и пыталась не думать о том, что время утекает сквозь пальцы, что свет тускнеет с каждой минутой, а где-то там, в глубине этого проклятого леса, бегут люди, и за ними — охотники с оружием и жаждой крови.
Сколько уже убили? Сколько ещё живы?
Ветка под моей ногой треснула, и я вздрогнула, но Дориан даже не обернулся, продолжал идти уверенно, словно точно знал, куда направляется. Я задалась вопросом — чувствует ли он свою добычу каким-то магическим чутьём, или это просто инстинкт хищника, что ведёт его по следу?
Что-то в кустах слева зашуршало, и я резко обернулась, но увидела только тени, которые тут же растворились. Нет, не только тени — глаза, маленькие светящиеся точки, что моргнули один раз и исчезли в темноте. Лесные духи наблюдали за нами, я чувствовала их присутствие повсюду — лёгкое, почти неосязаемое, но от него по коже бежали мурашки и становилось не по себе.
Дориан остановился у огромного валуна, покрытого толстым слоем мха, прислонился к нему небрежно и достал фляжку, сделал глоток, а я прислонилась к соседнему камню и почувствовала, как холод от него пробирается сквозь одежду, заставляя поёжиться.
— Ты боишься, — произнёс Дориан вдруг, и голос его был мягким, почти задумчивым, словно он размышлял вслух. Я обернулась к нему, и он смотрел на меня с лёгкой усмешкой на губах. — Вижу по твоему лицу — бледная, дрожишь, глаза бегают. Боишься, что не найдём его вовремя?
Я сглотнула, не находя слов для ответа, а он продолжил тише, наклонив голову набок.
— Или боишься, что найдём?
Что-то внутри сжалось в холодный узел, и я почувствовала, как горло перехватило.
— Я... — голос сорвался на полуслове.
— Тише, — он поднял руку, останавливая меня. — Не оправдывайся. Страх — это нормально для смертных, вы все боитесь смерти, боли, крови. Но знай одно, дорогая, — он оттолкнулся от камня и подошёл ближе, рука поднялась и коснулась моего подбородка, приподняла лицо. — Страх не спасёт тебя и не спасёт его. Только действие спасёт. Так что когда найдём нашу добычу, ты сделаешь то, что должна, понятно?
Я не ответила, и он усмехнулся, сжав мой подбородок чуть крепче.
— Хорошо. Молчание — знак согласия. — Он отпустил меня и развернулся. — Пойдём, времени мало.
Мы двинулись дальше, и лес становился ещё темнее, а где-то вдали послышался звук — тихий, едва различимый, похожий на всхлип или стон.
Дориан повёл рукой, и мы двинулись осторожно, пробираясь бесшумно, пока не вышли на крошечную поляну, залитую серым сумеречным светом. Там, на земле, сидела женщина с тёмными волосами, прижав колени к груди, и безутешно плакала, словно все слёзы мира вытекали из неё и не могли остановиться.
— Сдалась. Потеряла надежду, сидит и ждёт, когда её найдут и убьют. Слабая.
Женщина подняла голову, увидела нас, и на лице отразился животный ужас. Она резко вскочила на ноги и скрылась между деревьями.
Не прошло и минуты, как позади раздался крик — короткий, резкий, оборвавшийся на полувздохе, а потом наступила тишина. Желудок скрутило от понимания, и я ускорила шаг, не желая оборачиваться и знать, что произошло, хотя ответ был очевиден.
Её убили, только что, в десяти шагах от нас.
Дориан шёл впереди спокойно, словно ничего не произошло, а я следовала за ним и чувствовала, как паника нарастает с каждой секундой, сдавливает грудь и мешает дышать.
И тогда Дориан резко остановился, подняв руку к чему-то прислушиваясь.
— Нашли, — прошептал он, и моё сердце ухнуло вниз.
Мы бесшумно двинулись вперёд, пробираясь между деревьями, пока не вышли на небольшую поляну, где протекал узкий ручей с тёмной, почти чёрной водой. У ручья, на коленях, стоял мужчина с седой бородой — тот самый, что был среди пленников, — и пил жадно, судорожно, вода стекала по подбородку и смешивалась с грязью на лице, а плечи дрожали от усталости.