Страница 77 из 151
— Никто не хочет, — ответил он легко. — В первый раз. Потом привыкаешь.
Пауза, и взгляд его скользнул в сторону леса.
— Знаешь, сколько мне было лет, когда я впервые убил?
Я не ответила, и он продолжил сам.
— Восемь. — Голос был мягким, почти мечтательным. — Мой отец устроил охоту. Не на людей, на зверя. Огромный кабан, старый, злой. Он велел мне убить его. Сказал: «Если не убьёшь — я убью тебя».
Он тихо рассмеялся.
— Я думал, он шутит. Но когда промахнулся, отец ударил меня так, что я не вставал три дня. Сказал: «Слабость — смерть. Запомни».
Что-то в его голосе — холодное, пустое — заставило меня посмотреть на него.
— И ты... запомнил? — спросила я тихо.
— Конечно, — усмехнулся он. — В следующий раз я не промахнулся. Убил кабана. Потом оленя. Потом... — он замолчал, и взгляд стал отсутствующим. — Потом людей. Фейри. Много тех кто мне перечил, не нравился, или просто наскучил.
Тишина протянулась, тяжёлая.
— Ты думаешь, я чудовище, — произнёс он вдруг и посмотрел на меня. — Правда?
— Я... — голос застрял в горле.
— Не ври, — оборвал он мягко. — Я вижу. В твоих глазах. Ты смотришь на меня и думаешь: «Как он может? Как может смеяться, устраивая охоту на людей?»
Он наклонился ближе, и серебристо-зелёные глаза впились в мои.
— Потому что это игра, дорогая. Всё — игра. Жизнь, смерть, боль, удовольствие. Фейри живут тысячи лет. Если не играть, не развлекаться — сойдёшь с ума от скуки.
Пауза, и он провёл пальцем по моей щеке — легко, почти нежно.
— Ты же не хочешь, чтобы я скучал? Правда?
Я отстранилась резко, и он рассмеялся.
— Расслабься, — протянул он. — Я не трону тебя… пока.
Он поднялся и потянулся.
— А теперь расскажи мне о себе, — бросил он небрежно. — Верена О'Киф. Смертная без магии. Как ты вообще выжила столько лет?
— Я... пряталась, — ответила я тихо.
— Умно, — усмехнулся он. — Но скучно. Прятаться всю жизнь... какая трата времени.
Он обернулся, посмотрел на меня.
— А сейчас ты здесь. В моём Дворе. Танцуешь на шипах. Охотишься на людей. Это не похоже на «прятаться».
— У меня не было выбора, — прошептала я.
— Всегда есть выбор, — оборвал он жёстко. — Ты могла отказаться. Умереть. Но ты выбрала сражаться.
Пауза, и он наклонил голову.
— Почему?
— Потому что... — голос сорвался. — Потому что Морикай... он пришёл за мной. Спас. Я не могу позволить ему умереть из-за меня.
Дориан усмехнулся.
— Ах, вот оно что, — протянул он. — Любовь. Как... предсказуемо.
— Нет! — слово вырвалось резко, яростно. — Нет, это не любовь!
— Нет? — Дориан приподнял бровь, усмехнулся. — Как категорично.
— Потому что это не любовь, — выдохнула я, и руки сжались в кулаки. — Я даже не знаю, что это. Просто... он первый, кому не всё равно.
Голос сорвался, но я заставила себя продолжить.
Нет, конечно, была ещё Тамсин, но она осталась в мире людей, и я надеюсь, у неё всё хорошо, но... неважно.
Слова сыпались сами, быстрее, чем я могла их остановить.
— Когда Морикай спас меня, я не думала ему помогать. Не на самом деле. Думала сбежать при первой возможности. Но потом... потом я увидела его друга Кориана. Окаменевшего. И смирение в глазах Морикая. Он потерял надежду и веру в то, что что-то можно изменить.
Дыхание сбилось, но я продолжала, но слова жгли горло.
— Для него это переливание из пустого в порожнее. Очередная попытка, которая провалится. Но для меня... для меня это вызов. Я не сломалась на костре, когда мои ноги горели, и не позволю сломаться сейчас!
Голос зазвенел по лесу, и я чувствовала, как всё внутри кипит, рвётся наружу.
— И это не жалость! — выдохнула я яростно. — Это то, что иногда не хватает человеку — рука помощи. Вера в него. Кто-то, кто скажет: «Ты можешь». Я увидела отражение себя в нём. Одиночество, отчаяние. И я...
Замолчала резко. Слишком резко. Потому что почувствовала взгляд.
Дориан смотрел на меня — пристально, не отрываясь, и в серебристо-зелёных глазах плескалось что-то новое. Интерес, любопытство. Что-то ещё, чего я не могла назвать.
Слишком много сказала. Слишком открылась.
Отвернулась, пытаясь успокоить дыхание.
— Интересно, — произнёс Дориан наконец, и голос был мягким, задумчивым. — Очень интересно.
Он подошёл ближе, обошёл меня кругом, словно изучал.
— Ты не любишь его, но готова умереть за него. Парадокс. Или... самообман? А может простая человеческая жалость. Это чувство погубило стольких глупцов. Как хорошо, что фейри лишены этого предрассудка, ну не считая «сломанных» и проклятых…и поэтому нам живётся гораздо проще.
Я не ответила, и он негромко рассмеялся.
— Ладно, — протянул он. — Не буду копаться в твоих чувствах, это скучно.
Он подал руку и помог мне подняться. Мы продолжили путь, я шла чуть позади, сердце колотилось, и что-то внутри подтолкнуло меня спросить. Сейчас. Пока он в хорошем настроении.
— Ты... — голос вышел хрипло. — Ты знаешь, как пробудить мою магию?
Дориан обернулся, бровь приподнялась.
— Что?
— Магию, — повторила я тверже. — Морикай сказал, она во мне есть. Некромантия рода О'Киф. Но я никогда не могла её разбудить. Ты... твой эликсир. Слёзы Весны. Они пробуждают магию?
Тишина упала тяжёлая, и Дориан смотрел на меня долго, и улыбка медленно поползла по губам.
— Да, — произнёс он наконец мягко. — Но цена высока, дорогая. Очень высока. Ты уверена, что хочешь знать?
Сердце ёкнуло, но я кивнула.
— Да.
Он поравнялся со мной, и серебристо-зелёные глаза впились в мои.
— Магия такого порядка, — произнёс он тихо, почти шёпотом, — да ещё у человека... это всегда жертва.
Пауза, и взгляд стал острее.
— А тёмная магия, магия мёртвых, некромантия... это жертва особая. Чем больше жертва, тем сильнее могущество. Чем глубже боль, тем ярче пламя.
Он провёл пальцем по моей щеке — легко, почти нежно, но от прикосновения побежали мурашки.
— Твоя магия спит не потому, что ты сломанная, — продолжил он мягко. — Не потому, что недостойна. А потому, что ты... недостаточно страдала.
Дыхание застряло в горле.
— Что? — прошептала я и замерла на месте.
Дориан усмехнулся.
— Некромантия рождается из боли, дорогая. Из утраты, из смерти. Ты видела, как мать горела, да. Это страшно, больно. — Пауза. — Но этого недостаточно. Ты была ребёнком. Ты не поняла смерть. Не приняла её. Не пропустила через себя до самого дна.
Он нахмурился и голос стал задумчивым.