Страница 60 из 151
Маленькие, тёмно-красные розы были вплетены в белые пряди, и лепестки их двигались — медленно, едва заметно, словно дышали, и от этого ощущения по коже побежали мурашки.
— Не трогайте, — предупредила слуга, видя, как моя рука потянулась к волосам. — Они укусят, если потревожишь.
Живые цветы! В моих волосах. Боги.
Вторая служанка принесла платье. Тёмно-зелёный шёлк, длинные рукава, вырез лодочкой, прямая юбка струилась до пола и ложилась мягкими складками. Под него дали нижнее платье из тончайшего льна.
Ткань скользнула по телу прохладной мягкостью, легла идеально, облегла, но не сдавила. Когда затянули шнуровку на спине, я почувствовала себя почти в безопасности.
Может, не так страшно. Может, это просто ужин?
Я посмотрела в зеркало. Незнакомка смотрела в ответ — бледная, но красивая, в платье, делавшем её похожей на принцессу, а не на пленницу.
Может, всё будет хорошо?
Стук в дверь.
Талвинор вошёл, окинул меня взглядом с ног до головы. На губах мелькнула довольная усмешка.
— Идеально, — произнёс он. — Пойдёмте, леди Верена. Двор ждать не любит.
Я неуверенно шагнула вперёд.
— Где Морикай? — Голос задрожал. — Я хочу... хочу с ним.
Талвинор посмотрел на меня с холодным безразличием.
— Он уже на приёме. Ждёт вас там. — Пауза. — Не переживайте. Скоро увидитесь.
Коридор тянулся, сужался, расширялся, лестницы вели вниз. С каждым шагом музыка становилась громче — флейты, арфы, барабаны отбивали быстрый ритм, заразительный, он заставлял сердце биться в такт, но под мелодией слышалось что-то неправильное, диссонирующее.
Мурашки побежали по коже.
Запахи ударили раньше, чем мы дошли до дверей. Сладкие — розы, жасмин, цветочное, приторное, удушающее, смешанные с чем-то гнилым, мёртвым. Желудок скрутило, а во рту стало сухо.
Мы остановились перед огромными дверями. Высотой с три человека, резные, покрытые золотом, блестевшим в свете факелов.
Талвинор обернулся и посмотрел на меня.
— Слушайте внимательно, леди Верена, — произнёс он ровно. — Сегодняшнее испытание очень простое.
Пауза, и глаза его сузились.
— Быть гостьей на празднике Его Величества. Следовать правилам и этикету фейри. Принимать участие в развлечениях. Не обижать Короля отказом.
Голос стал холоднее:
— Любое непокорное движение, любой отказ, любое нежелание выполнять то, что от вас требуют, как от гостьи, будет засчитано как проигрыш.
Я смотрела на него, и сердце колотилось так яростно, что в ушах звенело.
— В чём подвох? — Голос сорвался, дрожал. — Слишком просто. Быть гостьей, участвовать в развлечениях... В чём подвох?
Талвинор широко и холодно улыбнулся, но проигнорировал мой вопрос.
— Когда двери откроются, вы пройдёте по центру зала к трону. Не останавливайтесь. Не смотрите по сторонам. Просто идите.
Пауза, и взгляд его впился в мой.
— Когда дойдёте до подножия трона, вы опуститесь на колени, склоните голову и коснётесь лбом пола. Замрёте и будете ждать, пока Его Величество не даст разрешение подняться. Это знак уважения и смирения. Проявите его.
— А дальше?
Он повёл пальцем, и стражники шагнули вперёд, схватились за массивные ручки дверей.
— А дальше развлекайтесь, надеюсь, вам понравится. Прошу, леди Верена, — он легонько подтолкнул меня к дверям. — Король не терпит долгих ожиданий.
Двери распахнулись. Музыка взорвалась громче, смех, голоса и крики смешались в какофонию, ударившую по ушам и оглушившую. В глаза хлынул золотой, яркий, ослепляющий свет.
Дыхание застряло в горле, но я шагнула внутрь, и тронный зал меня поглотил.
Огромный. Потолки терялись где-то высоко в тени, стены покрыты движущимися фресками — картины оживали, показывали сцены охоты, пиров, чего-то тёмного. Колонны из белого мрамора поднимались к потолку, обвиты живыми лозами, цветущие и источавшими сладкий, пьянящий аромат.
Столы тянулись рядами.
Длинные, уставленные блюдами, бокалами, свечами, горевшими сотнями и отбрасывавшими мягкий золотистый свет.
И фейри.
Сотни.
Они сидели за столами, стояли у колонн, танцевали в центре зала, и все обернулись, когда я вошла.
Красивые.
Невообразимо, нечеловечески красивые, будто ожившие картинки из сказок. Одни были изящны и утончённы, с лицами, похожими на статуи, другие странные, с рогами, крыльями, хвостами, третьи уродливые, с кожей, покрытой чешуёй, или с глазами без зрачков.
Шёпот по залу прокатился волной.
— Смертная...
— Смотрите...
— Новая игрушка...
Но я не слушала.
Взгляд метался по залу отчаянно, ища одного, единственного, и ноги шли сами, несли меня вперёд по центру, пока сердце колотилось, а дыхание сбивалось.
Морикай. Где он? Где?
И тут увидела.
Слева, за столом в стороне от трона, в тени колонны. Он сидел, одетый в чёрную рубашку и брюки, волосы убраны назад, лицо бледное, но он держался прямо. Руки лежали на столе, сжатые в кулаки, и серебряные глаза смотрели на меня — полные ярости, боли, чего-то ещё, тёмного и жгучего.
Сердце в груди разжалось, и я выдохнула, не осознавая, что задерживала дыхание.
Ноги несли дальше, и трон приближался.
Он возвышался в конце зала из живых лоз, переплетавшихся, росших прямо из пола и поднимавшихся высоко, формируя спинку и подлокотники. Всё было усыпано шипами и цветами, распускавшимися и увядавшими, сменявшими друг друга, будто трон дышал.
На троне сидел Дориан.
Костюм из тёмно-зелёного бархата, расшитый золотом, облегал его фигуру идеально. Русые волосы падали на плечи мягкими волнами. В свете сотен свечей он выглядел как король из сказки — красивый, величественный и смертельно опасный.
Серебристо-зелёные глаза встретились с моими, и на губах расползлась улыбка — широкая, довольная, полная хищного удовольствия.
Взгляд мой скользнул ниже и зацепился за два трона рядом.
Они стояли по обе стороны от главного. Чуть ниже, скромнее, но такие же, из живых лоз, и цветов. На них сидели двое мужчин.
Я запнулась. Замерла на мгновение.
Близнецы.
Они были невероятно похожи на Дориана — те же острые черты лица, та же красота, нечеловеческая и завораживающая, тот же возраст. Но волосы у них были заплетены в тонкие косички, украшенные бусинами и перьями, одни тёмно-синие, другие алые, звеневшие тихо при каждом движении головы.
Один смотрел на меня с ленивым любопытством, второй с откровенным голодом, и от их взглядов озноб пробежал по коже.