Страница 59 из 151
Высокий, одетый в безупречный чёрный костюм с тёмно-зелёными вышивками на воротнике и манжетах, волосы серебристые, зачёсаны назад, лицо острое, выточенное, как у статуи, без единой эмоции. Глаза цвета мха смотрели холодно, оценивающе, и от одного взгляда мурашки побежали по коже.
За его спиной стояли слуги. Те же две фейри-женщины в серых одеждах, руки сложены, лица опущены, и ещё двое мужчин с вёдрами, кувшинами, свёртками ткани.
Фейри в чёрном шагнул внутрь, и движение его было плавным, изящным, как у хищника, уверенного в своей территории.
— Леди Верена, — произнёс он, и голос был гладким, безупречно вежливым, но под ним слышалась сталь. — Я — Талвинор, главный управляющий Весеннего Дворца. Всё, что касается быта, порядка и прислуги, под моим контролем. Приказы Его Величества — мой закон.
Он склонил голову в подобии поклона, но жест был формальным, пустым.
— Пришло время подготовить вас к вечеру. Ужин с Двором. Затем... первое испытание.
Взгляд скользнул по мне — по простыне, едва державшейся на плечах, по босым ногам, по растрёпанным волосам, а потом по моим человеческим ушам, — и на лице мелькнуло что-то, похожее на брезгливость, но она быстро скрылась.
— Пойдёмте, — добавил он, протягивая руку. — Времени немного.
Морикай шагнул вперёд, загораживая меня.
— Она никуда не пойдёт, — прорычал он, и магия вспыхнула вокруг серебром. — Нам не нужны отдельные покои. Она останется в моих. Здесь. Со мной. И это не обсуждается.
Талвинор устало выдохнул, будто имел дело с капризным ребёнком, и на лице не дрогнула ни одна мышца.
— Не вам решать, милорд, — произнёс он ровно. — Приказ Его Величества. Леди Верена в отдельных покоях. Под присмотром. Это условие пребывания.
Морикай шагнул ближе, крылья распахнулись, и я видела, как живое яростно трепещет, как мёртвое скрежещет по полу.
— Плевать на его приказ...
Талвинор поднял руку едва заметно, лениво, и за его спиной стражники шагнули вперёд.
Двое.
Высокие фейри в лёгких доспехах, копья опустились, нацелились на Морикая, и я видела, как магия вспыхнула на остриях. Зелёная, опасная, готовая поразить.
— Но если вы воспрепятствуете, милорд, — продолжил Талвинор тем же ровным тоном, — мне придётся применить силу. По приказу Короля.
Морикай замер, посмотрел на копья, на стражников, и кулаки сжались готовые атаковать.
Я не думала.
Шагнула вперёд, встала между ним и копьями, и рука легла ему на грудь — осторожно, но твёрдо.
— Морикай, не надо, — прошептала я, и голос вышел мягким, умоляющим. — Это того не стоит. У нас соседние комнаты. Ты рядом. Этого достаточно.
Он посмотрел на меня, и в серебряных глазах боролось что-то — ярость, желание разорвать их всех, и понимание, что это бесполезно, что только навредит.
— Тебе нужно прилечь и отдохнуть, — продолжила я тише, и пальцы скользнули вверх, к его лицу, коснулись щеки. — Залечить раны. Набраться сил. А я... пойду. Приведу себя в порядок и вернусь.
Он молчал, дышал тяжело, и я видела, как что-то в нём ломается, сдаётся.
— Хорошо, — выдохнул он наконец. — Хорошо, Верена.
Но не отпустил, притянул меня ближе резко, обнял одной рукой, крепко, отчаянно, и губы его накрыли мои — жёстко, страстно, полные ярости и страха.
Поцелуй был диким, отчаянным, будто последним, он целовал меня так, будто боялся, что это конец, что я не вернусь, и я отвечала, целовала в ответ, вцепилась в его плечи, пока дыхание не кончилось, пока мир не исчез.
Он оторвался — с трудом, тяжело дыша, — прижался лбом к моему, и слова вырвались хрипло:
— Что бы ни происходило... — Пауза, он сглотнул. — Помни: это всё только краткий миг. Пять дней. Пять ночей. И ты свободна. Понятно?
Я кивнула, не в силах говорить, горло перехватило.
— Я вернусь, — прошептала я. — Обещаю.
Он отпустил меня — медленно, через силу, — и отступил, и я видела, как что-то в его лице сломалось окончательно, как руки в бессилие опустились.
Я развернулась и пошла к двери, где Талвинор ждал с невозмутимым лицом, только в глазах мелькнуло что-то — презрение? Удовлетворение?
Прошла мимо него в коридор, слуги последовали молча.
Последнее, что я видела, обернувшись через плечо, — Морикай, стоявший посреди комнаты, смотревший на меня тяжёлым взглядом, полным боли и чего-то ещё, заставившего сердце сжаться и гореть одновременно, под пристальным, холодным взглядом Талвинора, задержавшегося на пороге на секунду дольше, будто запоминая момент.
Потом дверь закрылась.
***
Талвинор шёл впереди, бесшумно, не оборачиваясь, слуги позади, молчаливые тени, и я между ними, босая, в простыне, цеплявшейся за ноги, и с привкусом поцелуя Морикая на губах, горьким и сладким одновременно.
Мы остановились перед комнатой. Той самой, куда меня привели изначально.
— Готовьте её, — скомандовал он слугам, не глядя на меня. — Тщательно. Его Величество ждёт безупречности.
Он вышел, закрыл дверь, и я осталась со слугами.
Четверо.
Две женщины и двое мужчин, они вошли следом, несли вёдра с водой, кувшины, свёртки ткани, флаконы с жидкостями, переливавшимися в свете свечей.
Одна из женщин подошла, протянула руку.
— Простынь, — произнесла она ровно.
Я сжала края ткани сильнее, но пальцы не слушались, дрожали, и когда она дёрнула, простынь соскользнула, упала на пол, оставив меня обнажённой перед чужими взглядами.
Никто не отвёл глаз.
Смотрели — холодно, оценивающе, без стыда, без смущения, будто я была вещью, — а потом одна кивнула второй, и они подхватили меня под руки, повели к ширме в углу комнаты, за которой виднелась ванна.
Вода была тёплой. Пахла чем-то травяным, слегка горьким, и когда они опустили меня, кожу обожгло лёгким покалыванием, заставившим вздрогнуть.
— Очищающий отвар, — пояснила одна безразлично. — Для смертных. Убирает... запах.
А потом они меня мыли быстро, деловито, руки скользили по коже — чужие, холодные, равнодушные, — намыливали волосы, тёрли мочалкой так, что кожа краснела, саднила, но я не сопротивлялась, сидела неподвижно, стиснув зубы, и смотрела в стену, пока они работали.
Вытащили, вытерли грубой тканью, повели обратно, усадили перед зеркалом.
Одна принялась расчёсывать волосы — долго, тщательно, несмотря на брезгливость, мелькавшую в серых глазах, она распутывала каждый узел, вплетала что-то в пряди, и я чувствовала лёгкие прикосновения, щекотку, будто что-то живое ползало по волосам.
Посмотрела в зеркало.
Цветы.