Страница 57 из 151
Глава 9
Коридор тянулся бесконечно.
Белый мрамор под босыми ногами был холодным, гладким, отполированным до блеска, и я видела искажённое отражение — мою фигуру, закутанную в простынь, волочившуюся за мной, цеплявшуюся, мешавшую идти быстрее, но я не отпускала её, прижимала к груди, пока слуги молча вели меня по коридорам дворца.
Две фейри-женщины с лицами без эмоций, серыми пустыми глазами шли впереди, не оборачивались, только вели мимо колонн, арок, высоких окон, за которыми виднелись сады, залитые полуденным светом, мимо других фейри, останавливавшихся, смотревших на меня с любопытством.
Я не смотрела на них.
Лишь шла, считала шаги, дыхание, выходившее рвано, слишком быстро, и пыталась не думать о том, что ждёт через несколько часов.
Первая ночь. Первое испытание. Дориан сказал — незабываемое.
Мы остановились перед резной дверью из тёмного дерева, покрытой узорами из лоз и цветов. Одна из слуг толкнула её, и она распахнулась бесшумно, открывая комнату.
Роскошную.
Стены из белого мрамора с золотыми прожилками, высокие окна с витражами, огромная кровать с балдахином из изумрудного бархата, шёлковые простыни, декоративный камин.
— Ваши покои, — произнесла одна из слуг безэмоционально. Мы подготовим вас как следует.
Она кивнула второй, и та прошла внутрь, к шкафу, и достала тёмно-зелёный бархатный халат.
— Сначала вымоем, — продолжила первая. — Потом оденем.
Я открыла рот, чтобы возразить и сказать, что вполне себе самостоятельная, но стон из соседней комнаты прервал меня на полуслове.
Глухой, сдавленный, полный боли и страданий.
Морикай.
Стон повторился громче и болезненнее, и я метнулась к двери.
Простынь развевалась за мной, едва держалась, но я не остановилась, побежала направо, туда, откуда доносились звуки.
— Стойте! — крик слуги позади. — Вам нельзя!
Но я их уже не слышала, метнулась к стражам, преграждавшим путь, вернее резко присела и проскользнула под скрещёнными копьями, а потом нырнула в дверь.
Комната была залита дневным светом. Но несмотря на это повсюду были зажжены свечи на столике, на подоконнике, в канделябрах, отбрасывавшие мягкий золотистый свет на стены, на пол, на фигуру, стоявшую у окна.
Морикай.
Он стоял спиной ко мне, держась за подоконник обеими руками, пальцы сжимали камень так сильно, что костяшки побелели, голова опущена, плечи напряжены, дыхание рваное, тяжёлое, и я видела, как окровавленная грудь вздымалась и опускалась.
Рядом с ним стоял фейри в простых серых одеждах, лицо сосредоточенное, руки в крови по локоть, он держал иглу с нитью и склонялся над столом, где лежали инструменты: ножи, щипцы, флаконы с жидкостями.
На полу лежали тряпки.
Десятки окровавленных тряпок, брошенных в таз с водой, и вода была алой, почти чёрной.
Лекарь обернулся, когда я ворвалась, и на лице мелькнуло раздражение.
— Вам нельзя здесь, — произнёс он жёстко. — Уходите. Я работаю.
— Верена, — голос Морикая прозвучал хриплый и надорванный, — Уйди. Пожалуйста.
— Боги, — прорвалось из меня, едва слышно.
Морикай обернулся через плечо, посмотрел на меня, и в серебряных глазах плескалось что-то тёмное, измученное.
— Уйди, Верена, — повторил он тише. — Не смотри на это.
— Нет, — я шагнула ближе, к столу, где лекарь уже поднял иглу, готовясь зашивать рану на боку, из которой виднелись белые кости. — Я останусь.
Лекарь вздохнул раздражённо, но не стал спорить, склонился к Морикаю, и игла вошла в кожу, протянула нить.
Морикай застонал — коротко, сдавленно, — и подоконник чуть не треснул под его пальцами.
Я подошла к нему, встала рядом, и моя рука потянулась сама, легла на его плечо — осторожно, боясь причинить боль, но твёрдо, показывая: я здесь, ты не один.
Он дрогнул под прикосновением, посмотрел на меня, и в глазах мелькнуло что-то — благодарность, смешанная с болью.
Лекарь продолжал работать — игла входила и выходила, стягивая края раны, и каждый стежок отзывался новым стоном, который Морикай пытался сдержать, кусая губы до крови, но некоторые вырывались, глухие, надорванные.
— Почти закончил, — пробормотал лекарь безэмоционально. — Ещё несколько швов.
Морикай кивнул, не в силах говорить, и мои пальцы сжали его плечо сильнее.
— Дыши, — прошептала я. — Просто дыши. Скоро закончится.
Его взгляд встретился с моим, и что-то в серебряных глазах вспыхнуло, погасло, но он кивнул, и дыхание стало ровнее, медленнее, синхронизировалось с моим.
Последний стежок.
Игла прошла, нить затянулась, и лекарь обрезал её, отступил, вытирая руки о чистую ткань.
— Готово, — объявил он. — Рана зашита. Настойка для восстановления на столе. Выпейте через час. Повязку не снимать три дня.
Он начал накладывать бинты — длинные полосы белой ткани, обматывая ими торс Морикая, закрывая рану, и я видела, как ткань тут же пропитывалась розоватыми пятнами. Кровь всё ещё сочилась, но меньше, слабее, и это не могло не радовать.
— Отдыхайте, — добавил лекарь, собирая инструменты в сумку. — Берегите силы. Вам понадобятся.
Он вышел, закрыл дверь за собой, и мы остались одни.
Морикай всё ещё стоял у окна, держась за подоконник, дышал тяжело, и я видела, как пот блестит на лбу, на шее, как руки дрожат от напряжения.
— Присядь, — сказала я тихо. — Ты упадёшь.
— Не упаду, — прорычал он, но голос был слабым, и когда я коснулась его руки, он не сопротивлялся, позволил увести к кровати, опустился на край, и я села рядом, не отпуская его руку.
Тишина протянулась тяжёлая, полная невысказанного, и я смотрела на наши руки, переплетённые, на руну на моём запястье, светившуюся тускло, на его руну, такую же.
Связаны магией, сделкой, судьбой.
— Зачем ты это сделала? — Его хриплый голос, прорвал тишину. — Это глупость, Верена. Я мог бы...
— Не мог, — оборвала я жёстко и посмотрела на него. — Ты не в том состоянии, чтобы бороться с Королём. Ты еле стоял! Истекал кровью! Ты истощён! И не надо мне рассказывать про хвалёное здоровье фейри и их неисчерпаемый фонтан жизненных сил и магии. Он убил бы тебя за секунды!
Морикай сжал челюсти.
— Я справился бы...
— Нет! — Я вскочила, встала перед ним, и в душе вспыхнула жгучая ярость. — Не справился бы! Перестань! Перестань делать вид, что ты непобедим, когда умираешь!
Слова взорвались, эхом отдались по комнате, и он замер, посмотрел на меня, и что-то в серебряных глазах дрогнуло, сдалось и потухло.