Страница 52 из 151
Он отошёл к столику, взял бокал с тёмно-красным вином и сделал медленный глоток, не отрывая глаз.
— Впрочем, — произнёс он задумчиво, — мы отвлеклись на болтовню. А я не люблю менять планы.
Он поставил бокал обратно, и глаза скользнули по мне — медленно, оценивающе, задержались на простыне, которую я судорожно прижимала к груди.
— Мы закончим то, на чём остановились. До того, как ты так неудачно назвала меня чужим именем.
Шаг ко мне, ещё один.
Сердце забилось яростнее, паника накатила удушающей волной.
— Не подходи, — прошипела я, прижимаясь к стене сильнее. — Не смей!
Он усмехнулся, присел на корточки передо мной снова, и рука потянулась к краю простыни.
— Смею, дорогая. Ты моя. По праву магии, по праву имени, по праву долга. Я могу делать с тобой всё, что пожелаю.
Он дёрнул за ткань.
Я вцепилась сильнее, но его хватка была крепче, он тянул, и простыня начала выскальзывать, обнажая плечо, грудь.
— НЕТ! — Я дёрнулась, попыталась оттолкнуть его, ударила ладонью в грудь, но он даже не качнулся, просто поймал моё запястье и прижал к стене над головой.
Второе запястье последовало — он был быстрым, слишком быстрым, — и я оказалась придавлена к холодному мрамору, обе руки удерживались одной его ладонью, а простыня сползла, оставив меня беззащитной.
— Отпусти! — Я извивалась, пыталась вырваться, но он был сильнее, намного сильнее, и вес его тела навалился на меня, не давая двигаться. — НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ!
— Тихо, — прошептал он, и лицо его оказалось так близко, что я чувствовала дыхание на губах. — Борьба только возбуждает. Продолжай, если хочешь, чтобы это было... интереснее.
Свободная рука скользнула вниз, по моему боку, к бедру, и я закричала — отчаянно, громко, так, что горло саднило от звука.
— ПОМОГИТЕ! КТО-НИБУДЬ!
Он тихо рассмеялся.
— Никто не придёт, милая. Это мой дворец, мои слуги. Они не посмеют вмешаться, даже если ты будешь кричать до хрипоты.
Он отпустил мои запястья и поднялся, давая секунду передышки.
Я воспользовалась ею.
Рванулась в сторону, схватила первое, что попалось под руку — тяжёлый подсвечник, серебряный, с острыми гранями, — и швырнула в него со всей силы, не целясь — просто чтобы остановить, отвлечь.
Он поймал одной рукой, даже не глядя.
— Антиквариат, — прокомментировал он, разглядывая. — Красивый, но не особо опасный.
Я схватила следующее — вазу с цветами — и метнула.
Он уклонился, ваза разбилась о стену, вода и розы рассыпались по полу.
— Теплее, — усмехнулся он и шагнул вперёд.
Я отступила, обогнула кровать, держась за столбик, и взгляд метнулся по комнате, ища выход, хоть что-то.
Дверь заперта, но есть окно!
Высокие арочные окна виднелись справа — три огромных проёма с витражными стёклами, за которыми виднелся сад, залитый солнцем.
Первый этаж.
Дориан проследил за моим взглядом, и усмешка стала шире.
— Не вздумай, — произнёс он мягко, но в тоне прозвучало предупреждение. — Выпрыгнешь — поранишься. А я не люблю, когда мои игрушки ломаются раньше времени.
Я схватила керамический, тяжёлый кувшин и метнула не в него, а в окно.
Кувшин пробил стекло с оглушительным звоном, витраж взорвался разноцветными осколками, посыпавшимися внутрь и наружу, оставив зияющую дыру.
В комнату ворвался свежий, тёплый воздух, пахнущий цветами и травой.
Я побежала.
Не думая, просто двигаясь на инстинкте, прочь от него, от этой комнаты, от рук, что хотели взять то, что я не собиралась отдавать.
Сад окружал со всех сторон.
Не обычный сад, а что-то из сказки, из лихорадочного сна, где всё было слишком — слишком яркое, слишком живое, слишком неправильное. Деревья поднимались выше любого собора, стволы толщиной с дом обвиты лозами, шевелившимися сами, без ветра, тянувшимися ко мне, когда я пробегала мимо. Цветы росли размером с мою голову — розы кроваво-красные, лилии белые, как кость, что-то фиолетовое, источавшее запах такой сладкий, такой густой, что от одного вдоха мир поплыл перед глазами, а голова закружилась.
Я бежала по дорожке из белого мрамора, петлявшей между клумб, и простыня развевалась за мной, цеплялась за ветви, за шипы, торчавшие из живых изгородей выше меня ростом, рвалась, оставляя клочки ткани на колючках, как жертвоприношения.
Запахи обрушивались волной за волной.
Розы — приторные, удушающие. Жасмин — сладкий до тошноты. Что-то гнилое, исходившее от огромных цветов, росших в тени, — мухоловки размером с человека, лепестки их были усеяны мелкими зубами, а внутри виднелись останки — кости, крошечные черепа.
Желудок скрутило, но я бежала дальше.
Дорожка раздвоилась.
Я метнулась влево, в проход между двух живых стен из плюща, и он сомкнулся над головой зелёным сводом, превращая путь в туннель, где свет едва пробивался, а воздух был влажным, тяжёлым и пропитанным запахом земли и чего-то цветущего.
Музыка донеслась откуда-то справа.
Тонкая, почти неслышная — звук флейты, лёгкий и печальный, переплетался с переливами арфы, игравшей мелодию, которой я не знала, но от которой что-то внутри сжималось, тянулось туда, хотелось остановиться и послушать.
Нет. Не останавливайся. Это ловушка.
Я свернула в другую сторону, прочь от музыки, и выбежала на широкую площадь, залитую солнцем.
Фонтан, огромный, стоял в центре, вода била вверх серебристыми струями, переливавшимися всеми цветами радуги на солнце, а в бассейне внизу плавали... существа. Не рыбы. У них были лица — детские, с огромными глазами без век, они смотрели на меня, раскрывали рты, полные острых зубов, и пели тонкими голосами что-то, от чего мороз побежал по коже.
Вокруг фонтана стояли фейри.
Десятки.
Высокие, изящные, одетые в переливающиеся ткани — одни в платьях из лепестков роз, другие в костюмах из листьев и мха, третьи почти нагие, только украшения из золота и драгоценных камней. Лица нечеловечески красивые, уши острые, а глаза — все разных цветов: фиолетовые, золотые, чёрные, как ночь, — смотрели на меня, и я видела в них насмешку, любопытство и голод.
Одна — женщина с изумрудно-зелёной кожей и волосами из живых лоз, что извивались, как змеи, — рассмеялась звонко, прикрыв рот ладонью.
— Смотрите! Смертная! В простыне!
Второй — мужчина с бараньими рогами, росшими из висков, — усмехнулся.
— Новая игрушка Дориана сбежала. Как мило. Он, наверняка, в восторге.