Страница 51 из 151
Тело его было высоким, жилистым, каждая мышца прорисована чётко под гладкой кожей, которая была не просто бледной — она светилась изнутри мягким зеленоватым сиянием, как листья, пропускающие солнечный свет. По груди, по рукам, по шее вились узоры — не татуировки, а что-то более живое, будто лозы и шипы проросли под кожей и теперь обвивали его, темнея от тёмно-зелёного до почти чёрного на изгибах. Они двигались, едва заметно, но двигались, точно дышали в такт с ним, и от этого зрелища желудок скрутило, а мороз пробежал по коже.
— Как приятно просыпаться от женских криков, — произнёс он задумчиво, и в словах слышалась насмешка, лёгкая и жестокая одновременно. — Они так освежают с утра. Лучше любого вина, честное слово.
Он потянулся к столику рядом с кроватью, взял бокал, стоявший там и наполненный чем-то тёмно-красным, почти чёрным, и сделал медленный глоток, не отрывая взгляда от меня, наслаждаясь каждой секундой моего замешательства.
Я попыталась отползти дальше, спиной уперлась в холодную стену за собой и натянула простынь выше, прикрывая грудь, хотя его глаза — серебристо-зелёные, хищные, оценивающие — уже скользнули по мне, задержались на голых плечах, на изгибе шеи, на ключицах, и от этого взгляда дрожь пробежала снова.
— Где я?! — Голос сорвался, хриплый и испуганный, и я возненавидела себя за эту слабость, за дрожь, пробегавшую по телу, но не могла сдержать, не могла остановить. — Кто ты?!
Он наклонил голову, и русые волосы качнулись, поймали солнечный свет и заискрились золотом, будто обдумывая, стоит ли отвечать, а потом поставил бокал обратно и поднялся с кровати — плавно, изящно, каждое движение было воплощённой грацией, он двигался, как хищник, уверенный в своей силе, — и шагнул ближе.
Я прижалась к стене сильнее, но отступать было некуда, только холодный камень за спиной и этот фейри, приближавшийся неспешно и наслаждавшийся моим страхом.
Он присел на корточки передо мной, опустился до моего уровня, и его глаза заглянули в мои — так близко, что я видела, как серебро в них сплеталось с зелёным, как цвет переливался, менялся, гипнотизировал, тянул и не давал оторваться.
— Весенний Дворец, — произнёс он мягко, почти ласково, точно делился секретом. — Сердце моих владений. Мой дом последние две тысячи лет. Теперь и твой, дорогая Верена.
Пауза, усмешка стала шире, и я увидела, как на его шее узоры-лозы зашевелились и потемнели, будто отреагировали на его эмоции.
— А я — Дориан Торнвейл. Король Шипов и Весны. Властитель Расцветающих Земель. Хранитель Вечного Сада. Тот, кого ты призвала, когда выпила мой дар и произнесла своё имя под моей луной.
Имя упало в тишину, тяжёлое и звучное, и от него по коже пробежала новая волна холода.
Король. Король Шипов. Тот, чей голос я слышала на поляне, чьи руки держали меня, чьё дыхание обжигало ухо.
— Морикай, — прорвалось из меня отчаянно, молитвой, криком о помощи. — Где он?! Что ты с ним сделал?!
Дориан выпрямился и поднялся, а взгляд метнулся куда-то в сторону, к высоким окнам, за которыми виднелись верхушки деревьев, утопающих в цветах, точно вопрос не заслуживал серьёзного ответа.
— Понятия не имею, — произнёс он равнодушно, пожав плечами, и этот жест был таким небрежным, таким безразличным, что ярость вспыхнула где-то под рёбрами. — Оставил на поляне. Среди мёртвых. Он был ранен, истекал кровью... — Пауза, взгляд вернулся ко мне, и усмешка тронула рот. — Если повезло — сдох быстро. Если нет... ну, кровопотеря — штука медленная и мучительная.
Нет. Нет, нет, нет.
Слово застряло в горле, не вышло, только ужас разлился ледяной волной, затопил лёгкие, не давая вдохнуть, и мир поплыл перед глазами, потерял чёткость.
Морикай. Мёртв. Я убила его. Призвала этого монстра, и он бросил Морикая умирать. Одного, в лесу, среди тел.
***
— Он был ранен, — прошептала я, и губы едва шевелились, голос пропал куда-то, стал тонким и ломким. — Истекал кровью. Если ты его бросил там... Боги, если ты просто оставил его...
— Тогда он труп, — закончил Дориан спокойно, и в тоне не было ни капли сожаления, только лёгкая скука, будто обсуждал погоду. — Холодный, окоченевший, которого сейчас пожирают лесные твари. Впрочем, — он небрежно махнул рукой, — какая разница? Ты здесь. Моя. А он... больше не имеет значения.
Слёзы обожгли глаза, но я не дала им пролиться, просто сжала челюсти так сильно, что зубы заскрипели, а кулаки сомкнулись на простыне до побелевших костяшек.
Морикай мёртв. Из-за меня. Я призвала этого монстра. Выпила проклятый эликсир. Произнесла имя. И он умер, пытаясь меня спасти.
Вина разъедала изнутри, тяжёлая и горькая, как яд, но под ней нарастало что-то другое — ярость медленная, тлеющая, поднимавшаяся из самой глубины души.
— Что ты хочешь от меня? — выплюнула я, и слова зазвенели по комнате, полные ненависти. — Почему я здесь?!
Дориан усмехнулся, подошёл к высокому шкафу у стены, распахнул его и достал халат — длинный, из тёмно-зелёного шёлка, расшитый золотыми нитями, — накинул на себя небрежно, не завязывая.
— Ты призвала меня, Верена, — произнёс он, оборачиваясь, и в словах зазвучала насмешка. — Выпила Слёзы Весны. Произнесла своё имя трижды под полной луной. Это древний ритуал, призыв о помощи, адресованный мне.
Он шагнул ближе, и я сжалась, но он не остановился, присел на корточки снова и заглянул в глаза.
— И я пришёл. Спас тебя. Убил твоих врагов. — Рука провела по моей щеке, и я дёрнулась, но он удержал, сжал подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Теперь ты должна мне. Жизнь за жизнь. Имя за спасение. По всем законам фейри ты моя, дорогая.
— Я не знала! — Слова сорвались на крике. — Не понимала! Там ничего не было написано про... про призыв! Только про силу! Что эликсир пробуждает магию! Некромантию! Я должна была получить её, а не... не призвать тебя!
Дориан усмехнулся, отпустил мой подбородок и выпрямился, отошёл к окну, встал спиной, глядя на сад.
— Эликсир работает, дорогая, — произнёс он мягко, и в голосе слышалась насмешка. — Пробуждает силу. Именно так, как обещано. Монахи не солгали.
Он обернулся через плечо, посмотрел на меня.
— Но для правильного пробуждения нужен ритуал. Наставник. Священное место. Защитные руны. Правильные слова в правильное время под правильной луной.
Пауза, усмешка стала шире.
— Незнание не освобождает от последствий, — оборвал он мягко, но непреклонно. — Ты сделала выбор. Теперь живёшь с последствиями.