Страница 21 из 151
Он подошёл и встал рядом, достаточно близко, чтобы я чувствовала тепло его тела, исходящее волнами и контрастирующее с холодом собора. Указал на разные секции широким жестом:
— Северная сторона: ангелология, демонология, история крылатых, проклятия. — Его рука переместилась. — Западная: некромантия, кровавая магия, запретные ритуалы. Всё, что церковь сжигала бы вместе с владельцем.
Голос стал суше:
— Южная — хаос. Всё, что не влезло в остальные категории. Книги на мёртвых языках, трактаты безумцев, тома, которые прокляты буквально. Туда не ходи без меня.
Он посмотрел на меня, и в его взгляде было предупреждение.
— Некоторые откроешь, и это будет последнее, что сделаешь.
Холодок пробежал по спине, но я кивнула.
— Поняла. Держаться подальше от книг-убийц.
— Умная девочка.
Пальцы сжали подол сильнее от того, как он это сказал, не снисходительно, а почти... одобрительно?
— Начни с северной секции, — продолжил он, указывая на высокие стеллажи справа. — Ищи что-то о проклятиях камня, о способах обратить превращение.
Я кивнула, но что-то в его тоне (усталость, которую он пытался скрыть, но не мог полностью) заставило меня спросить:
— А ты? Ты искал здесь?
Долгая пауза, и я видела, как его скулы напряглись.
— Двести лет, — сказал он наконец, и голос был таким тихим, что я едва услышала. — Читал всё. Дважды. Некоторые трижды. Пробовал ритуалы, которые мог расшифровать.
Он отвернулся, и его взгляд скользнул по книжным башням. В нём была такая пустота, что моё сердце сжалось.
— Ничего не работало. Камень продолжал расти.
Голос стал жёстче, будто он заставлял себя произнести следующие слова:
— Но ты — О'Киф. Твоя кровь, твоя магия... может, ты увидишь то, что я пропустил.
Или может, нет. И тогда я умру здесь, бесполезная, а он превратится в камень.
Он не сказал этого вслух, но я услышала в паузе, в том, как его руки сжались в кулаки.
Я закусила губу, отворачиваясь к книгам, чтобы он не видел моего лица, не заметил страх, который я не могла полностью скрыть.
Двести лет. Он искал двести лет и ничего не нашёл.
А я... я даже не знаю, с чего начать. Моя магия спит. Всегда спала.
Но здесь столько книг. Может, где-то есть ответ, как разбудить то, что должно было проснуться само.
— Покажешь остальные части собора? — спросила я, меняя тему, потому что молчание становилось очень тяжёлым, давило на грудь почти физически.
Он кивнул, уже двигаясь к боковому проходу, и я последовала, слыша, как его крылья шуршат за спиной. Живое и мёртвое, звук почти успокаивающий в своей предсказуемости.
— Восточное крыло — жилые помещения, — сказал он, когда мы вошли в узкий коридор, где воздух был ещё холоднее. — Кельи, где ты спишь, одна из пятидесяти. Большинство рухнули или заперты. Небезопасны.
Мы прошли через арку, украшенную резьбой, которая когда-то изображала что-то (ангелов? птиц?), но теперь стёрлась до неразличимых контуров.
— Западное крыло — скрипторий, — продолжил он. — Столы для письма, чернила, перья. Всё ещё там, если захочешь делать записи о том, что находишь.
Ещё поворот, и коридор начал подниматься, вёл к узкой винтовой лестнице.
— Северная башня — моя комната. — Голос стал холодным, твёрдым, не терпящим возражений. — Туда не входи. Никогда.
— Почему? — Я не могла не спросить, хотя инстинкт шептал оставить эту тему.
Он остановился на ступени и обернулся. Серебряные глаза были пустыми, но с чем-то опасным, тлеющим в глубине.
— Потому что когда я сплю, контроль слабеет. Тьма внутри меня... она сильнее ночью, когда сознание отпускает. — Голос упал ниже, стал тише, опаснее. — Если ты войдёшь, разбудишь меня внезапно, инстинкт сработает первым. Я могу убить тебя, прежде чем проснусь достаточно, чтобы понять, что делаю.
Холод пробежал по моей спине, поднял мурашки на руках.
— Понятно, — выдавила я, и голос прозвучал более хрипло, чем хотелось.
— Хорошо.
Мы продолжили и спустились по другой лестнице, на этот раз вниз, глубоко вниз, в холод и полумрак, где даже магические факелы горели тускло, едва отбрасывая свет.
— Подземелье, — сказал он, и голос стал эхом в замкнутом пространстве. — Здесь склепы. Сотни. Монахи, которые жили здесь столетиями, хоронили своих мёртвых под собором.
Пауза. Он остановился и посмотрел на меня, оценивая.
— И здесь живёт он.
Сердце пропустило удар.
— Кто "он"? — прошептала я.
Но Морикай не ответил, просто продолжил спускаться в темноту, и я последовала, хотя сердце колотилось теперь быстрее, громче, как будто пыталось вырваться из груди.
Кто там внизу?
Лестница спускалась долго, чересчур долго, будто ведя в саму преисподнюю, куда не должны были ступать живые.
Ступени были узкими, крутыми, скользкими от влаги, которая просачивалась сквозь камень. Стены смыкались с обеих сторон, давили, и воздух становился гуще, тяжелее с каждым шагом вниз, заставляя дышать мельче. Факелы здесь не горели. Только тьма окружала нас, густая, осязаемая, пахнущая сырой землёй, плесенью и чем-то ещё, что заставляло мой желудок сжиматься.
Смертью.
Старой, въевшейся в сам камень, неискоренимой.
Я прижала ладони к стенам, чтобы не потерять равновесие на скользких ступенях. Холод камня кусал сквозь тонкую кожу, добирался до костей. Пальцы свободной руки сжали подол платья, сминая грубую ткань.
Нужно было за что-то держаться, чтобы не поддаться инстинкту: развернуться и бежать обратно, вверх, к свету.
Любой почувствовал бы тяжесть этого места, гнёт столетий, когда здесь хоронили мёртвых, запечатывали в камне и оставляли в вечной тьме.
Но некромант должен был слышать больше.
А я не слышала ничего.
Никаких голосов, никакого шёпота мёртвых, который должна была улавливать, если бы магия О'Кифов работала. Только тишина, абсолютная и давящая, прерываемая лишь эхом наших шагов и мучительным скрежетом каменного крыла Морикая.
Магия спала. Как всегда. Молчала, отказывалась откликаться даже здесь, где сотни душ должны были кричать.
Морикай шёл впереди, его тёмный силуэт почти растворялся в черноте. Видны были только контуры: широкие плечи, крылья. Он не оборачивался, не проверял, иду ли я следом, просто вёл уверенно, будто мог видеть в кромешной тьме так же ясно, как при свете дня.
Может, и может.