Страница 20 из 151
Жутковато. Но я не показала дискомфорта.
Взяла сыр, откусила. Солёный, острый, с пикантностью выдержанного.
— Ты не ешь? — спросила я между кусками.
— Фейри не нужно много еды, — ответил он ровно. — Магия питает нас иначе, чем смертных.
— Тогда зачем хлеб? Сыр? — Я указала на поднос. — Если ты не ешь, зачем держать припасы?
Пауза. Что-то дрогнуло в его лице, едва заметно, как тень, которая пробежала и исчезла.
— Привычка, — сказал он наконец. — Когда-то я был... другим. Ел. Спал. Делал вещи, которые делают живые существа.
Голос стал глуше:
— Иногда забываю, что это прошло.
Тишина легла, между нами, тяжёлая.
Я не знала, что сказать. Соболезнование казалось лицемерным, жалость — оскорбительной.
Я просто продолжила есть, давая ему пространство.
Он внезапно встал, пошёл к очагу и начал разжигать огонь. Дрова были сложены рядом, сухие, несмотря на сырость собора.
Движения точные, экономные. Большие руки, покрытые шрамами, складывали дрова, потом пальцы щёлкнули. Искра вспыхнула и упала на растопку.
Пламя взметнулось вверх.
Магия. Он зажёг огонь магией, не кремнем.
Он вернулся, сел и смотрел в огонь, спиной ко мне. Я видела только профиль, резкий, будто вырезанный из гранита.
— Почему ты здесь один? — вырвалось прежде, чем я подумала.
Он не обернулся.
— Потому что никто не хочет жить с проклятым.
— Были другие? До меня?
Теперь он посмотрел через плечо, и серебряные глаза нашли мои.
— Один. Давно, — голос был пустым. — Он ушёл. Или я прогнал. Не помню. Не важно.
Он вернулся к огню.
— После этого решил, что одиночество проще. Меньше боли, когда никого не теряешь.
Одиночество проще.
Слова ударили в грудь, резонировали с чем-то глубоким, что я не хотела признавать.
Я понимала. Всевышние, я понимала невероятно хорошо.
После мамы я тоже решила, что одиночество безопаснее: не привязываться, не любить, не терять снова, потому что каждая потеря отрывала кусок души, и я боялась, что скоро не останется ничего.
Но одиночество не делало боль меньше, просто другой — тихой, ноющей, никогда не проходящей.
Однажды я впустила кого-то. Тамсин. Она нашла меня на улице, замерзающую, голодную, и не прошла мимо, как остальные. Дала кров, еду, тепло, которого я не заслуживала. Стала сестрой, которой у меня никогда не было.
И я благодарна. За каждый день, за каждую крошку доброты, которую она дала мне.
Но теперь её нет рядом. Может, арестовали за укрывательство ведьмы. Может, хуже.
И снова я одна.
Горло сжалось, но я оттолкнула эту мысль силой.
Не сейчас. Не здесь.
Я доела хлеб молча, запила водой (холодной, чистой, с привкусом камня).
— Спасибо, — сказала я, отодвигая поднос. — За еду.
Он кивнул, не глядя, но что-то в линии его плеч смягчилось, едва заметно, но я поймала.
Ему важно, что я поела. Почему? Прагматизм? Или что-то ещё?
— Готова? — спросил он.
— К чему?
Теперь он обернулся полностью и встал.
— К экскурсии. Хочешь знать, где живёшь, правда? — Вновь усмешка скользнула по губам, острая. — Или будешь блуждать каждое утро, пока не упадёшь в какой-нибудь яму и не сломаешь шею?
— Звучит заманчиво, — парировала я, вставая. — Но, думаю, экскурсия лучше.
— Разумно.
Он направился к двери, остановился на пороге.
— Идём, ведьма. Покажу тебе твою новую тюрьму во всей красе.
Я закатила глаза, но последовала.
***
Экскурсия началась с главного нефа.
Мы вернулись туда через те же коридоры, но на этот раз Морикай шёл медленнее, останавливался у поворотов, указывая на ориентиры: треснувшую колонну, арку с осыпавшимся камнем, ступени, покрытые мхом определённого оттенка зелёного.
— Запоминай, — сказал он, бросая на меня короткий взгляд через плечо. — Не хочу тратить время, вытаскивая тебя из заброшенных крыльев каждое утро.
— Может, нарисуешь карту? — предложила я с невинностью, которую не чувствовала.
— Может, научишься ориентироваться, — парировал он сухо.
Очаровательный.
Главный неф при дневном свете был ещё более впечатляющим, чем ночью.
Свечи погасли (магия не работала днём, или он просто гасил их на рассвете?), но серый свет проникал сквозь разбитые витражи высоко над головой, окрашивая каменный пол и колонны в призрачные тона: бледный синий, выцветший красный, золотой, который больше походил на тусклую медь. Колонны отбрасывали длинные тени, которые двигались, когда облака за витражами плыли по небу. Пыль танцевала в лучах света, поднималась золотистыми облаками с каждым нашим шагом.
И книги.
Тысячи проклятых книг, заполняющих каждый угол, каждую нишу.
Я остановилась, просто глядя, пытаясь охватить масштаб. Они были везде: громоздились башнями до самого потолка, лежали на столах, на полу, на ступенях лестниц, ведущих к верхним галереям. Некоторые стопки были такими высокими, что покачивались опасно, грозя обрушиться от малейшего касания.
Как один человек, один фейри, мог столько собрать?
Я подошла к ближайшей башне и провела пальцами по корешкам. Кожа на них была старой, потрескавшейся, некоторые осыпались под прикосновением, оставляя коричневую пыль на моих пальцах.
Названия выцветшие, едва различимые. Многие на языках, которых я не знала: завитки и руны, которые могли быть чем угодно. Некоторые на общем:
«Анатомия демонов и способы их изгнания».
«Запретные ритуалы: предупреждение для неразумных».
«Кровь Подгорья: легенды Дворов».
«Крылатые фейри: история».
«Некромантия: от основ до...»
Остальное стёрлось.
Сердце подскочило, застучало быстрее, и пальцы сжали подол платья инстинктивно, сминая грубую ткань.
Здесь есть книги о некромантии. О фейри. О проклятиях.
Может, где-то среди них ответ. Как разбудить магию, которая спит, хотя не должна.
Мимолётная мысль проскользнула следом, опасная, тёплая:
И если найду способ для себя... может, попутно найду что-то и для него.
Я оттолкнула её. Рано так думать. Опасно привязываться к его проблемам, как к своим.
— Могу читать? — спросила я, не отрывая взгляда от корешков, и голос прозвучал более нетерпеливым, жадным, чем я хотела показать.
— Это часть сделки, — голос Морикая эхом прокатился по нефу, отразился от сводов и вернулся приглушённым. — Ты ищешь лекарство. Значит, нужны знания.