Страница 149 из 151
— Знаешь, что я понял за эти три месяца? — спросил он тихо. — Что счастье — не в короне. Не в силе. Не в титуле или землях. Счастье — это ты. Рядом, живая, смеющаяся. Это просыпаться и видеть твоё лицо первым. Это засыпать, чувствуя твоё тепло. Это знать, что что бы ни случилось, мы пройдём через это вместе.
Он притянул меня ближе, и крылья снова обернули нас, создавая защитный кокон.
— Обещай мне, — тон стал серьёзным, — что никогда не оставишь меня снова. Что мы будем вместе, что бы ни послала судьба. До конца времён.
Я прижалась лбом к его лбу, закрыла глаза, и дыхание смешалось.
— Обещаю, — прошептала я торжественно, как клятву. — Клянусь на своей душе, на своей силе, на связи между нами. Ты и я. Против всего мира, если понадобится. Навсегда.
Метка на запястье вспыхнула так ярко, что стало больно, обожгла кожу, и волна магии прокатилась между нами мощной волной — наши силы сплелись, скрепляя клятву чем-то большим, чем просто слова.
Поцелуй, который последовал, был другим.
Медленным, глубоким, обещающим.
Его губы двигались по моим неторопливо, изучающе, будто он пробовал редкое вино и хотел запомнить каждую ноту вкуса. Язык скользнул в мой рот вкрадчиво, соблазняюще, сплёлся с моим в медленном, чувственном танце.
Я застонала тихо, притянула его ближе, и почувствовала, как его губы изогнулись в улыбке против моих.
— Ты так отзывчива, — прошептал он, отрываясь на мгновение, чтобы посмотреть в глаза. — Три месяца, а я всё ещё не могу поверить, как легко ты загораешься от одного моего прикосновения.
Руки скользнули по моей спине — медленно, почти лениво, будто у нас была целая вечность. Пальцы нашли шнуровку платья, начали развязывать — не торопясь, наслаждаясь каждым моментом.
— Каждый раз, — продолжил он, губы переместились на мою шею, нашли пульсирующую вену, — как будто первый.
Зубы задели кожу, и я выдохнула его имя — тихо, нуждающе.
Платье соскользнуло с плеч, упало к моим ногам шелестом ткани. Прохладный ветер коснулся обнажённой кожи, и я вздрогнула — не от холода, а от того, как он смотрел.
Серебряные глаза потемнели, зрачки расширились, превратились в чёрные провалы. Взгляд скользил медленно — по плечам, по груди, по животу, по бёдрам — впитывая каждую деталь, каждый изгиб.
— Прекрасна, — выдохнул он благоговейно. — Боги, Верена, ты так прекрасна, что больно смотреть.
Я потянулась к его тунике, распахнула. Мои пальцы скользнули по его груди, обвели руны, что вились чёрными линиями по коже. Он вздрогнул под моим прикосновением, мышцы задрожали.
— Ты тоже, — прошептала я, наклоняясь, чтобы поцеловать невидимый шрам над сердцем. — Живой, сильный, мой.
Его руки схватили меня за талию — крепко, властно — и опустили на мягкую траву. Я легла на спину, он навис надо мной, и крылья распахнулись, создавая балдахин из чёрных перьев, что отсекал весь мир.
Здесь были только мы.
Морикай склонился, поцеловал меня снова — долго, глубоко, пока не закружилась голова. Потом губы начали путешествие.
По подбородку, по шее, по ключицам.
Каждый поцелуй был преднамеренным, каждое касание — обещанием.
Он опустился ниже, губы нашли грудь. Язык обвёл сосок медленно, лениво, и я выгнулась с тихим стоном. Пальцы впились в его плечи, ногти оставили красные полумесяцы.
— Морикай, — выдохнула я, и имя сорвалось со стоном.
— Люблю, как ты произносишь моё имя, — пробормотал он в кожу. — Особенно вот так. Как молитву, как проклятие.
Зубы нежно прикусили сосок, и я вскрикнула от острого наслаждения, что прострелило до самого низа живота.
Он продолжал спускаться ниже — целовал каждый дюйм кожи, языком обводил пупок, зубами задевал выступающие косточки бёдер.
Руки легли на мои колени, мягко развели их в стороны.
Я знала, что он увидит. Что я уже влажная, пульсирующая от нужды. Три месяца вместе научили моё тело откликаться на него мгновенно.
Морикай посмотрел и что-то хищное вспыхнуло в серебряных глазах.
— Уже так готова для меня, — прошептал он с тёмной усмешкой и хрипотцой. — А я даже не начал по-настоящему.
Он наклонился ниже, и я почувствовала его дыхание — горячее и обещающее.
— Хочу попробовать тебя, — выдохнул он. — Хочу услышать, как ты кричишь моё имя.
И он коснулся.
Язык скользнул по моему самому чувствительному месту медленно, изучающе.
Я вскрикнула, бёдра инстинктивно дёрнулись, но его руки легли на них, прижали к земле — крепко, не давая двигаться.
— Лежи смирно, — приказал он, и голос был полон тёмного обещания. — Я хочу насладиться этим.
Язык двигался снова — кругами, медленно, лениво. Он лизал, посасывал, зубами задевал то место, что заставляло меня видеть звёзды.
Я задыхалась, извивалась, пыталась прижаться ближе к его рту, но он не торопился. Наслаждался, изучал, доводил до грани и отступал, не давая сорваться.
— Морикай, пожалуйста, — простонала я, и голос оборвался на всхлипе. — Пожалуйста...
— Пожалуйста, что? — спросил он, отрываясь на мгновение, и я увидела его губы — влажные, блестящие от меня. — Скажи мне, что ты хочешь, любимая. Я хочу услышать.
— Хочу кончить, — выдохнула я, и стыд утонул в отчаянной нужде. — Пожалуйста, дай мне кончить.
Его улыбка стала хищной.
— Как скажешь, моя королева.
Язык вернулся — но теперь быстрее, жёстче. Он не дразнил больше, не отступал. Лизал, посасывал, вбирал в рот, и пальцы присоединились к языку — скользнули внутрь, нашли то место, что заставило меня закричать.
Удовольствие накатывало волнами — всё выше, всё сильнее, пока не стало невыносимым.
— Морикай! — вскрикнула я, и тело взорвалось.
Оргазм прокатился волной, ослепляющей, всепоглощающей. Я сжалась вокруг его пальцев, спина выгнулась дугой, пальцы вцепились в траву.
Метки на руках вспыхнули ярким светом, магия хлынула неконтролируемо. Вокруг нас распустились цветы — мгновенно, сотни бутонов раскрылись, заполняя воздух сладким ароматом.
Морикай продолжал ласкать языком, продлевая удовольствие, пока я не задрожала от избытка ощущений.
Он поднялся, навис надо мной. Губы блестели, глаза горели триумфом.
— Прекрасна, — прошептал он, наклоняясь для поцелуя. — Особенно когда разлетаешься на части подо мной.
Я попробовала себя на его губах и застонала в поцелуй.
Руки потянулись к его поясу, расстегнули пряжку, стянули брюки вниз. Он помог избавиться от остатков одежды, и я увидела его — твёрдого, готового, пульсирующего.