Страница 148 из 151
Моё сердце отозвалось на его слова мгновенно, забилось быстрее от предвкушения. Через связь хлынула его радость — чистая, незамутнённая, почти детская. Он мечтал об этом, я знала, мечтал с того самого момента, как понял, что левое крыло живо, что проклятие навсегда снято. Но в первые недели после воскрешения тело было слишком слабым, мышцы атрофированными после тысячелетий в камне. Он тренировался каждый день упорно, терпеливо, восстанавливая силу, гибкость, учась летать заново, как учатся ходить после долгой болезни.
А теперь он был готов. И хотел разделить этот момент со мной.
— Да, — выдохнула я, и улыбка стала шире, превратилась в сияние. — Боги, да. Полечу с тобой.
Радость вспыхнула в его глазах ярче солнца, и он подхватил меня резко, без предупреждения — одной рукой под колени, второй под спину, прижал к груди крепко.
— Держись, моя яростная богиня, — прошептал он с ухмылкой, полной обещаний и озорства. — Держись крепко.
Шагнул к балкону быстро, распахнул двери ударом ноги, и тёплый весенний ветер хлынул внутрь, принося запах роз и свежескошенной травы.
Я послушно обвила его шею руками, прижалась ближе. Сердце колотилось так бешено от предвкушения, что казалось, сейчас вырвется из груди.
Он забрался на балюстраду одним плавным движением, балансируя идеально, и крылья распахнулись за его спиной во всю ширину — огромные, величественные, абсолютно симметричные. Чёрные перья блестели на солнце, переливались, и левое крыло двигалось так же свободно, как правое, без малейшего намёка на скованность или боль.
Он посмотрел на меня, и в серебряных глазах плескался восторг, дикая радость, свобода.
— Готова? — спросил он, и в голосе дрожало едва сдерживаемое возбуждение.
— Всегда, — ответила я просто. — С тобой — всегда.
И он прыгнул.
Мир перевернулся мгновенно — земля исчезла из-под ног, желудок подскочил к горлу, ветер взревел в ушах оглушительно. Мы падали вниз стремительно, сады приближались с пугающей скоростью, и на секунду инстинкты в панике закричали.
Но потом крылья раскрылись полностью, поймали воздух мощным взмахом, и падение превратилось в полёт.
Мы взмыли вверх резко, так быстро, что дыхание перехватило, и дворец остался внизу, уменьшился до размеров игрушки. Ещё взмах, и мы поднялись выше крыш, выше башен, выше облаков почти, туда, где воздух был чистым, холодным, где ничего не было, кроме бесконечного неба.
Я вскрикнула от восторга, и звук затерялся в рёве ветра, смешался со смехом Морикая, что вырвался свободным, радостным, таким живым, что слёзы выступили сами.
— Боги! — крикнул он в ветер, и в голосе было столько счастья, что грудь переполнилась. — Я забыл! Забыл, каково это — лететь по-настоящему! Чувствовать ветер под крыльями! Не бороться с весом камня, не компенсировать дисбаланс! Просто лететь!
Он перевернулся в воздухе резко, виртуозно, и мы полетели вверх ногами на мгновение, прежде чем выровняться снова. Я засмеялась, вцепившись в него крепче. Чувствовала, как через связь хлещет его радость, смешивается с моей, превращается в водоворот эмоций, что грозил захлестнуть нас обоих.
— Ты безумный! — крикнула я сквозь смех, но в словах не было ни капли осуждения, только восторг. — Совершенно, абсолютно безумный!
— Возможно! — согласился он, и ухмылка была дикой, свободной, той, что я помнила из нашего прошлого. — Но ты любишь это!
И он был прав. Боги, как же он был прав.
Мы летели долго, то поднимаясь выше, к самым облакам, то пикируя вниз, к верхушкам деревьев, что мелькали зелёным пятном внизу. Морикай показывал трюки один за другим, будто тысячелетия в камне были просто плохим сном.
В какой-то момент он приземлился на вершине холма, что возвышался над лесом. Там росло одинокое дерево с раскидистой кроной. Опустил меня осторожно на траву, но не отпустил сразу, продолжая держать за талию.
***
Мы стояли, тяжело дыша. Щёки горели от ветра, волосы растрепались полностью, но глаза сияли так ярко, что казалось, мы светились изнутри.
— Спасибо, — сказал он внезапно, и серьёзность в голосе контрастировала с недавним весельем. — За это. За всё. За то, что не сдалась. За то, что прошла через ад. За то, что вернула мне не только жизнь, но и свободу.
Он взял мою руку, поднёс к губам, поцеловал метку на запястье долго, благоговейно. От прикосновения губ она вспыхнула тёплым светом, пульсируя в такт нашим сердцебиениям.
— Я люблю тебя, — прошептал он в кожу. — Больше жизни. Больше неба. Больше свободы, которую ты мне вернула. Ты — мой мир, Верена. Весь мой мир.
Слёзы выступили сами, размыли очертания его лица, и я притянула его ближе резко, поцеловала отчаянно, вкладывая в поцелуй всё — десять тысяч лет тоски, боли, надежды, что никогда не умирала. Губы слились жадно, зубы прикусили, языки сплелись, и мир исчез, сжался до этого момента, до нас двоих на вершине холма под бесконечным небом.
Поцелуй углубился, стал жарче, требовательнее.
Его руки скользнули по моей спине, притянули ближе — не с той осторожностью, что была в первые дни после его возвращения, а с уверенной властностью мужчины, который знает: она его, и он её, и между ними больше нет барьеров.
Три месяца.
Три месяца мы были ненасытными.
Первые недели он восстанавливался медленно — тело училось заново двигаться, мышцы обретали силу, раны души затягивались под теплом моей любви. Но как только он почувствовал себя достаточно сильным, что-то в нём проснулось — первобытное, дикое, голодное.
Мы не могли насытиться друг другом.
Утром, когда первые лучи солнца пробивались сквозь занавески. Днём, когда он находил меня в библиотеке и запирал дверь. Вечером, в наших покоях, где мы теряли счёт времени. Ночью, когда мир спал, а мы снова и снова находили друг друга в темноте.
Каждый раз было как первый — отчаянно, страстно, жадно. Будто мы пытались наверстать десять тысяч лет разлуки за несколько месяцев.
И сейчас, здесь, на вершине холма под открытым небом, где был только мы и бесконечная свобода — это желание вспыхнуло снова.
Когда мы оторвались друг от друга наконец, дыхание полностью сбилось, щёки горели, губы распухли от поцелуев.
— Я тоже люблю тебя, — прошептала я хрипло, проводя пальцами по его щеке. — Так сильно, что это пугает. Так сильно, что готова на всё, лишь бы видеть тебя счастливым.
Его рука скользнула вверх, накрыла мою, прижала к его лицу сильнее.