Страница 138 из 151
Я сделала шаг вперёд, и руки потянулись к нему сами — отчаянно, инстинктивно. Я хотела коснуться, убедиться, что это реально.
— Не трогай! — голос Кейлана остановил меня резко. Он схватил меня за запястье, удержал. — Верена, не сейчас!
Я замерла, рука зависла в воздухе в дюйме от его щеки. Всё внутри кричало — коснись его, убедись, что он настоящий.
Но я отдёрнула руку, сжала в кулак так сильно, что ногти впились в ладонь, оставили кровавые полумесяцы.
Руки Кейлана легли на его грудь — по бокам от ножа, осторожно. Ладони вспыхнули чёрным светом.
— Я довершу снятие проклятия, — голос был напряжённым, сосредоточенным, каждое слово выговаривалось с усилием. — Выжгу последние остатки из костей, из крови, из самой сути. Лис, как вытащу нож — ты исцеляешь. Мгновенно. Секунда промедления — потеряем его навсегда.
Лис кивнул.
— Готов, — голос твёрдый, уверенный, хотя я видела, как дрожат пальцы. — На счёт три.
Кейлан вдохнул глубоко, закрыл глаза на мгновение, потом открыл, и тьма вновь хлынула из его ладоней густой волной, влилась в тело Морикая.
Я видела, как под бледной кожей забегали чёрные нити. Они переплелись с серыми остатками проклятия, что цеплялись за кости, за сердце, за саму душу. Сожрали их. Превратили в дым, что рассеялась внутри тела и исчезла.
— Раз, — Кейлан обхватил рукоять ножа правой рукой, пальцы сжались так сильно, что костяшки побелели.
Я перестала дышать.
— Два.
Пожалуйста. Пожалуйста, боги, если вы есть — дайте ему ещё один шанс. Я отдам всё. Только верните его мне.
— ТРИ!
Кейлан выдернул нож одним резким, жестоким движением.
Клинок вышел с мокрым чавкающим звуком, что разнёсся эхом по катакомбам, и на секунду мир замер.
Потом тело Морикая взорвалось движением.
Спина выгнулась дугой, оторвалась от пола так высоко, что между лопатками и камнем можно было просунуть руку. Крылья забились отчаянно, хаотично, перья скребли по полу, поднимали пыль.
И из горла вырвался крик.
Громкий, надрывный, полный такой боли, такой абсолютной агонии, что я зажмурилась, зажала уши руками, но не помогло. Крик разрывал воздух, множился эхом от стен, заставлял их дрожать. Он пронзал насквозь, резал по нервам, заставлял каждую клетку тела содрогнуться.
Боги, что мы с ним делаем?
Кровь хлынула из раны потоком — алая, живая, слишком много крови. Она залила грудь широкой лужей, потекла по рёбрам вниз, к животу, к бокам, капала на пол, растекалась тёплыми струями. Следом ударил запах — металлический, сладковатый, густой. Он забил нос, оседал на языке, заставлял желудок сжаться.
Его кровь.
Первая живая кровь за десять тысяч лет.
— СЕЙЧАС! — рявкнул Кейлан, и Лис не медлил.
Белый свет взорвался из его ладони, залил рану ослепительной вспышкой. Я видела, как края плоти начинают двигаться — медленно, мучительно медленно. Они тянулись друг к другу, срастались по дюйму, по волокну, мышцы переплетались, кожа затягивалась.
Морикай кричал — долго, надрывно, голос срывался, становился хриплым, но не стихал. Тело билось в конвульсиях, пыталось вырваться, уползти от боли, но бежать было некуда.
Кейлан навалился на него всем весом, прижал плечи к полу, удерживая.
— Держись! — кричал он, и в голосе была отчаянная мольба. — Почти! Ещё немного! Не сдавайся!
Кровь текла всё меньше, рана затягивалась быстрее. Я видела, как пот катится по лицу Лиса ручьями, смешивается с кровью на руках, как губы беззвучно шевелятся.
Крики стихли.
Перешли в стоны — глухие, надломленные. Потом во всхлипы. Потом в тихое, почти неслышное поскуливание.
Потом в ничего. Тело обмякло.
Упало обратно на пол безвольно, и голова откинулась в сторону, волосы разметались по камню чёрным веером.
Кейлан резко отстранился, посмотрел на грудь — рана затянулась полностью, не осталось даже шрама, только бледная кожа с розоватым пятном в разрыве рубашки.
Но грудь не двигалась. Не поднималась, не опускалась. Застыла неподвижно.
Морикай не дышал.
— Нет, — слово вырвалось из меня хрипло и надломленно. — Нет, нет, нет...
— НЕТ! — Кейлан закричал, и в голосе прозвучала такая паника, что я вздрогнула. — Не сейчас! Не после всего! Чёрт тебя раздери, Морикай, НЕ СМЕЙ!
Лис не остановился, продолжал вливать свет — в грудь, в сердце, в саму душу, заставляя его биться, приказывая жить.
— Давай, — прошептал он сквозь стиснутые зубы, и голос дрожал. — Дыши. ДЫШИ!
Тишина.
Абсолютная, давящая. Она заполнила катакомбы, заставила мир сжаться до одной точки — до его груди, что не двигалась.
Не после всего этого. Не после десяти тысяч лет. Не после того, как я держала его душу в руках и вырвала из царства мёртвых.
Я рухнула рядом, и руки сами потянулись к его груди, легли поверх ладоней Лиса. Что-то внутри меня дёрнулось — рванулось наружу с такой силой, что перехватило дыхание.
Не некромантия. Не холодное серебро смерти.
Что-то тёплое, живое, забытое.
Из моих ладоней пробился зелёный свет — цвета первых побегов сквозь талый снег, распускающихся бутонов, сока в стволах деревьев по весне. Магия жизни, возрождения, та самая сила, что текла в жилах каждого правителя Весеннего Двора. Сила, которой я не пользовалась целую вечность.
Когда-то, в той жизни, что казалась теперь чужим сном, я была целителем. Я дарила жизнь, а не отнимала её. Весна пела во мне, и я знала каждую ноту этой песни.
Но та девушка умерла. Я похоронила её под кровью и троном, под короной из шипов и бесчисленными смертями.
— Верена? — голос Лиса прозвучал удивлённо.
Я не ответила. Магия вырывалась потоком — неуверенным, дрожащим, как забытая мелодия, которую пытаешься напеть спустя века. Я не помнила, как её направлять, но она сама текла туда, где её отчаянно ждали — в остановившееся сердце, в лёгкие, что больше не дышали.
Зелёный свет сплёлся с золотым сиянием Лиса, два потока магии слились воедино — жизнь и свет, весна и солнце, надежда в царстве мёртвых.
— Живи, — прошептала я, и слёзы катились по щекам, капали на его неподвижное лицо. — Я отдам всё. Корону, силу, последний вдох. Только вернись ко мне.
Его грудь вздрогнула.
Вдох.
Хриплый, судорожный, рваный — как утопающий, что вырвался на поверхность после бесконечных секунд под водой и жадно хватал воздух, не веря, что снова может дышать.
Звук разнёсся по катакомбам эхом — самый прекрасный звук, что я слышала за десять тысяч лет.
Он дышит.
Боги. Боги. Он дышит.