Страница 133 из 151
Солнце над горами застыло в одном положении, тени не двигались, даже пыль в луче света повисла неподвижно, словно время остановилось и забыло, как течь дальше.
Морикай устремил на меня взгляд, и улыбка всё ещё была на его губах, но глаза... глаза стали чуть тусклее.
— Ты — моя жизнь, Верена.
Поцеловал меня вновь, мягко, нежно, и всё внутри кричало — останься, останься, останься.
Это рай. Это всё, чего я хотела. Разве это не то, ради чего я боролась десять тысяч лет?
Но я отпрянула, метка тянула меня прочь к мосту. К живому Морикаю. К тому, кто в клетке, в камне, ждёт меня.
— Верена? Что не так? — Спросил Морикай.
Эйрон тоже повернулся и нахмурился.
— Мам?
Я устремила на них обоих взгляд, и грудь разрывалась на миллион осколков.
— Вы не подлинные, — выдохнула я дрожащим шёпотом. — Правда?
Морикай замер, и что-то в его лице изменилось.
— Разве это важно? — спросил он мягко, и шагнул ко мне. — Разве ты не хочешь быть здесь? С нами? С семьёй?
Эйрон подошёл с другой стороны, взял меня за руку.
— Мам, останься, — сказал он тихо, и в голубых глазах заблестела влага. — Пожалуйста. Разве ты не хочешь, чтобы я жил? Чтобы мы были вместе?
Я устремила на него взгляд, и слёзы текли так сильно, что не могла видеть.
— Хочу, — призналась я надломлено. — Боже, как я хочу.
Я коснулась его щеки дрожащей рукой.
— Ты был бы добрым, сильным, заботливым. Именно таким.
Эйрон накрыл мою руку своей, прижал к щеке.
— Тогда останься. Мы будем счастливы, обещаю.
Морикай обнял меня сзади, прижал к себе, и губы коснулись моего виска, тёплые, осязаемые.
— Останься, любимая, — едва слышно, убаюкивающе. — Скажи мне, какая разница, в каком мире мы существуем, если этот неотличим от того, что наверху? Если я здесь такой же, как там — люблю тебя так же сильно, дышу, говорю, обнимаю? Если Эйрон здесь настоящий для тебя — его смех, его руки, его сердце?
Он повернул меня к себе осторожно, взял за плечи, и серебряные глаза смотрели прямо в душу.
— Там, наверху, в том мире, который ты называешь реальным, тебя ждёт только боль, Верена. Войны, страхи, потери. Одиночество, пожирающее изнутри тысячелетиями. Там я камень. Эйрон — несбывшаяся мечта. Лира — то, что никогда не родится.
Тон стал тише, нежнее, будто он уговаривал ребёнка не бояться темноты.
— А здесь? Здесь у нас есть всё. Дом, семья, покой. Счастье, которое никогда не кончится, потому что здесь время не властно над нами. Здесь мы можем быть вместе вечно, без боли, без страха, без смерти.
Он провёл большим пальцем по моей щёке.
— Реальность — это то, что ты чувствуешь, любимая. То, что ты видишь. То, что касается твоего сердца. И если здесь твоё сердце полно, если здесь ты счастлива... разве это не и есть настоящая жизнь? Разве счастье становится меньше от того, что мир вокруг другой?
Эйрон мягко сжал руку на моём плече.
— Мама, — сказал он тихо, и в голубых глазах заблестела влага, — я здесь. Я живой для тебя. Разве этого недостаточно? Разве ты не заслужила быть счастливой хоть раз за все эти тысячелетия?
Морикай обнял меня снова, прижал к груди, и я слышала, как бьётся его сердце — ровно, спокойно, живо.
— Останься, — повторил он шёпотом. — Отпусти тот мир. Отпусти боль. Останься здесь, где тебя любят. Где ты нужна. Где ты дома.
Я закрыла глаза, вдохнула глубоко его запах — дерево, ветер, дом — и выдохнула медленно, отпуская.
— Прости, — выдохнула я дрожащим шёпотом, срывающимся на каждом слове.
Отступила от него, сделала шаг назад.
Морикай устремил на меня взгляд, и в серебряных глазах мелькнуло понимание, печаль.
— Ты выбираешь его, — сказал он тихо. — Того, кто ждёт тебя.
Я кивнула, и по щекам снова потекли слёзы.
— Да.
— Прости, малышка, — прошептала я, и рука легла на живот, бережно погладила. — Прости, что не смогу подарить тебе жизнь. Что не увижу твоих глаз. Не услышу, как ты назовёшь меня мамой.
Под ладонью что-то шевельнулось — слабо, почти неуловимо, как трепет крыльев бабочки.
Толчок, она толкнулась, Лира, моя дочь.
Я зажмурилась, и рыдание вырвалось — долгое, надрывное.
— Я бы любила тебя, — выдохнула я сквозь рыдания. — Так сильно. Ты была бы красивой, умной, доброй, я знаю.
Открыла глаза. Живот под рукой был плоским и пустым.
Боль пронзила острее любого оружия, и я согнулась пополам, обхватила себя руками, словно это могло остановить кровотечение из раны, которую не залечить.
— Мама, — тихо, надломленно. — Ты должна идти, — сказал он грустно, и слабо улыбнулся. — Я понимаю.
Я двинулась к нему, подняла руку, погладила по щеке — тёплой, осязаемой, реальной.
— Я так хотела, чтобы ты жил, — едва слышно, и пальцы скользнули в белые волосы, мягкие, похожие на мои. — Каждый день последние десять тысяч лет я думала о тебе. О том, каким бы ты был. О том, как бы гордилась тобой.
Провела рукой по его волосам, запоминая текстуру, цвет, то, как они падали на лоб.
— Ты был бы лучшим, что случилось со мной, — надлом. — Моим светом. Моей надеждой, моим сыном.
Эйрон накрыл мою руку на своей щеке, прижал сильнее, и слеза скатились по его лицу.
— Я люблю тебя, мама, — выдохнул он. — Даже если меня никогда не было... я всё равно люблю тебя.
Наклонился, поцеловал меня в лоб — нежно, по-детски.
— Иди, спаси его, он ждёт.
Я обняла его — последний раз, крепко, отчаянно, словно это могло остановить неизбежное.
Но под руками он начал таять.
Тело становилось легче, прозрачнее, словно сотканное из тумана и света.
— Нет, — выдохнула я. — Нет, подожди, пожалуйста...
Но он уже растворялся, исчезал в воздухе, как дым на ветру.
Последнее, что я увидела, — его улыбку.
Я стояла с протянутыми руками, обнимая пустоту, и рыдала в голос.
— Прости, — повторяла я снова и снова. — Прости, мой мальчик, прости...
Морикай осторожно потянул на себя.
— Ты всё сделала правильно, — сказал он тихо, и взял моё лицо в ладони. — Тот, кто ждёт тебя, нуждается в тебе. Иди к нему.
Я устремила на него взгляд.
— Я не хочу отпускать тебя, — едва слышно. — Не снова.
Он улыбнулся — той самой улыбкой, которую я помнила десять тысяч лет.
— Ты не отпускаешь меня, любимая, ты спасаешь.
Он наклонился и его губы коснулись моих медленно и нежно.
— Я люблю тебя в любом мире, в любой жизни, помни это.
Отпустил меня, и я увидела, как его тело начинает светиться, становиться прозрачным.