Страница 132 из 151
Я назвала бы его так. Если бы он родился. Если бы прожил.
Юноша кивнул быстро и побежал к очагу, где висела фляга с водой.
Морикай повернулся обратно ко мне, обнял за плечи, притянул к себе, и я уткнулась лицом в его грудь, в тёплую рубашку, пахнувшую деревом и ветром, и его запахом — тем самым, который я помнила десять тысяч лет.
— Тише, — шептал он, гладя по спине, по волосам. — Тише, любимая. Всё хорошо. Я здесь. Мы оба здесь.
Эйрон вернулся с кружкой воды, присел рядом, протянул мне.
— Выпей, мам, — сказал он тихо, и в словах была забота, разрывавшая душу на части. — Тебе станет легче.
Я взяла кружку дрожащими руками, сделала глоток. Вода была холодной, чистой, она обожгла горло, но помогла немного успокоиться.
Морикай слегка отпустил меня, устремил взгляд в мои глаза, и на лице читалось беспокойство.
— Кошмар? — спросил он тихо. — Опять привиделось что-то плохое?
Я кивнула, не в силах говорить.
Он вздохнул, поцеловал меня в лоб — долго, нежно, — потом обнял снова.
— Всё позади, — едва слышно. — Мы в безопасности. Здесь, в горах, нас никто не найдёт. Инквизиция далеко. Дворам Подгорья мы больше не интересны. Войны закончились. Мы вместе. Все трое.
Эйрон положил руку на моё плечо, осторожно сжал.
— Мам, может, тебе отдохнуть? Сегодня я приготовлю ужин. Ты слишком много работаешь.
Я посмотрела на него сквозь пелену влаги, и он улыбнулся — светло и добро.
— Знаешь, — продолжил он задумчиво, — я тут подумал... может, мне пойти учиться к целителям? В деревню за горой. Ты же говорила, что когда-то мечтала лечить людей. Я бы хотел... продолжить твою мечту. Что скажешь?
Он хотел стать целителем как я. Мечта, отнятая у меня, когда назвали ведьмой. Мечта, унаследованная им, если бы он жил.
Я устремила на него взгляд, и что-то внутри ломалось окончательно, рассыпалось в пыль.
— Я... — дрожь в словах. — Я бы хотела этого. Очень.
Эйрон просиял.
— Тогда решено! Завтра схожу и поговорю со старым Бенедиктом. Он согласится взять меня в ученики, я уверен!
Он встал, поцеловал меня в макушку — естественно, привычно, словно делал это каждый день, — и пошёл к столу, начал разливать чай в глиняные кружки, насвистывая какую-то весёлую мелодию.
Морикай помог мне подняться из кресла, обнял за талию, и мы просто стояли так у окна, глядели на горы за стеклом, на то, как солнце золотило их вершины, на облака, плывшие медленно, будто у них была вечность впереди.
— Я люблю тебя, — выдохнул он мне на ухо, и дыхание коснулось кожи, тёплое и родное. — Каждый день благодарю богов, что ты со мной. Что мы смогли сбежать от всех войн и ужасов. Что у нас есть Эйрон.
Он улыбнулся — я чувствовала, как губы изогнулись в улыбке у моей макушки, — и руки его скользнули ниже, легли на живот бережно, словно прикасались к чему-то драгоценному и хрупкому.
— Хотя не всё ещё, — продолжил он с невероятной нежностью. — Вот когда появится малышка Лира, тогда моя жизнь станет по-настоящему полной.
Лира.
Моё дыхание оборвалось на полувдохе.
Руки легли поверх его — медленно, неуверенно, будто боясь того, что обнаружат, — и под ладонями я почувствовала слабую округлость. Едва заметную. Нежную, невероятную.
Жизнь.
Внутри меня растёт новая жизнь.
— Малышка? — слово вырвалось тихо, осторожно, словно я боялась спугнуть что-то хрупкое и неуловимое.
Морикай обнял меня сильнее, и я чувствовала, как его грудь поднимается и опускается за моей спиной в ровном, спокойном ритме.
— Да, любимая, — ответил он мягко. — Дочь. Та, которую мы с тобой так долго ждали после всего, что пережили.
Он повернул меня к себе осторожно, взял за подбородок, заставил посмотреть в глаза, и серебряный взгляд был тёплым, полным любви, от которого мир вокруг размылся.
— Лира, — повторил он, и имя прозвучало как молитва, как обещание. — Наша маленькая звёздочка. Помнишь, как мы выбирали имя прошлой ночью? Ты сказала, что если девочка, то хочешь назвать её в честь звезды, светящей над Крылатыми Пиками.
Большой палец погладил мою щёку, смахнул каплю, скатившуюся сама.
— Ещё пять месяцев, и она будет здесь, — едва слышно, и взгляд скользнул вниз, к животу, потом обратно на моё лицо. — С нами. Эйрон так ждёт сестрёнку. Он уже мастерит ей колыбель.
Он наклонился, поцеловал меня — медленно, нежно, и я чувствовала тепло его губ, вкус его дыхания, чувствовала, как его ладонь снова легла на живот, прикрыла то маленькое чудо, растущее там.
— У нас будет дочь, Верена, — выдохнул он мне в губы. — Мы будем полной семьёй. Ты, я, Эйрон и Лира. Всё, о чём я когда-либо мечтал, здесь, в этом доме, в безопасности.
Я устремила на него взгляд, и всё внутри разрывалось на части, потому что это было идеально, правильно, настоящее, что хотелось верить, хотелось остаться, хотелось никогда не отпускать этот момент.
Дочь.
У меня будет дочь.
Лира.
Та, которая никогда не родится в реальном мире, потому что моё тело сломано, разорвано, неспособно больше дать жизнь после того, что со мной сделали в прошлом.
Но здесь она могла бы быть.
Здесь я могла бы родить её, держать на руках, смотреть, как она растёт рядом с братом, как учится ходить, говорить, смеяться.
Морикай чуть отпустил меня, устремил взгляд в мои глаза, и улыбка на его лице была счастливой и беззаботной.
— Что скажешь, любимая? Может, сегодня вечером выберем ей ещё и второе имя? Эйрон предлагал Лира Анор, в честь света, который она принесёт в нашу жизнь.
По щекам текли потоки, и я не могла остановить их, не пыталась, просто стояла в его объятиях и плакала — от счастья, от боли, от того, что это было близко к идеалу, что невозможно было дышать.
И в этот момент я почувствовала зуд.
Тихий, настойчивый, он вспыхнул на сгибе локтя, там, где когда-то жила метка, и начал разливаться вверх по руке медленно, неумолимо, как приливная волна, которую невозможно остановить.
Я посмотрела вниз, и под кожей проступали серебряные линии — тонкие, как нити паутины, они светились всё ярче, переплетались в знакомый узор, носимый мною десять тысяч лет.
Метка.
Она не исчезла, просто пряталась под иллюзией, ждала своего момента, чтобы напомнить. Подлинный Морикай в клетке, в царстве мёртвых, ждёт меня.
Эйрон не подлинный. Лира не подлинная. Этот дом, эта жизнь, это счастье — всё ложь, красивая и идеальная, но ложь.
Я подняла взгляд на Морикая, и мир вокруг вдруг стал резче и холоднее.