Страница 130 из 151
Воспоминания нахлынули волной — тёплые, светлые, они окутали меня коконом. Тамсин и я, девчонками, сидим у ручья за деревней, режем ладони её старым ножом, что она стащила у отца. Смешиваем кровь, смеёмся сквозь боль, клянёмся никогда не расставаться.
Тамсин учит меня плести венки из полевых цветов. Я учу её распознавать целебные травы.
Мы прячемся от инквизиции в подвале её дома, дрожим в темноте, держась за руки, шепчем друг другу: «Всё будет хорошо. Мы вместе.»
Тамсин приносит мне еду, когда я больна. Я залечиваю её раны, когда отец бьёт её за дружбу со мной.
Кровные сёстры, навсегда.
Я любила её. Как единственного человека, кто не боялся меня, кто видел не странную девочку с проклятой фамилией, а просто Верену.
Губы сами изогнулись в улыбку — непроизвольную, печальную, но настоящую.
— Да, — прошептала я, глядя на её протянутую руку. — Я помню.
Но улыбка сползла с моего лица, и я спрятала руку за спину.
— Нет.
— Нет?
Тамсин замерла, нахмурилась.
— Пошли, всё готово. Повозка ждёт за лесом. Если выдвинемся сейчас, к вечеру будем уже далеко отсюда. Они не найдут нас. Никогда, — продолжила она, словно ничего не произошло, будто не заметив моего отказа.
Она снова протянула руку.
Я уставилась на неё, и что-то внутри меня одновременно ломалось и срасталось.
Это то, чего я хотела когда-то давно. Жизнь, где мы обе свободны. Где я лекарь, а не чудовище. Где Тамсин моя помощница. Где мы вместе, в безопасности.
Жизнь, которой никогда не было.
— Верена? — Тамсин наклонила голову, посмотрела с беспокойством. — Ты не согласна, правда? Мы же планировали это месяцами. Ты передумала?
— Ты предала меня, — вырвалось тихо, но отчётливо, и каждое слово резало горло изнутри.
Тамсин отпустила руку, отступила на шаг.
— Что? — непонимание исказило лицо. — Какие глупости ты говоришь? Я никогда... Верена, мы же как сёстры!
Её глаза увлажнились: горячие капли обожгли щёки, размыли мир вокруг.
— Позже, — продолжила я, и голос дрожал, срывался на каждом слове. — Много позже. Когда я стала Королевой Шипов. Я приходила за тобой, Тамсин.
Я отступила на шаг, и руки сжались в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.
— Думала забрать тебя в мой Двор. Дать кров и убежище, как мы мечтали. Как обещали друг другу — если одна из нас выживет, спасёт другую.
Тон стал жёстче, холоднее.
— Но убежище тебе было не нужно.
Тамсин открыла рот, чтобы возразить, но я не дала ей, слова лились потоком, и остановить их было невозможно.
— Я видела, — выдохнула я, и по щекам потекли слёзы. — Стояла у окна нашего дома ночью, в тени, и видела всё. Как ты смеялась с тем стражником. Как стол ломился от яств — мясо, вино, сладости, всё, что мы не могли себе позволить, когда голодали вместе. Как новые платья были разбросаны по комнате, шёлковые, дорогие, будто ты только что примеряла их перед зеркалом и выбирала, какое надеть завтра.
Я сделала ещё шаг назад, и голос надломился.
— Видела, как ты целовала его, как обнимала. Как шептала ему на ухо, смеясь, что лучшее решение в твоей жизни было рассказать им обо мне.
Тамсин побледнела, резко, отрицательно закачала головой.
— Нет, я... это не...
— Ты говорила ему, — продолжила я, не останавливаясь, и каждое слово было как удар, — что ненавидела меня. Боялась меня. Что я была странной, жуткой, что мои руки всегда пахли травами и кровью, что ты подозревала, будто я не совсем человек. Что ты просто хотела жить спокойно, без страха, а я... я тянула тебя на дно.
Я провела рукой по лицу, но влага всё текла и текла, не останавливаясь.
— И за информацию о моём местонахождении, о том, где я прячусь, тебе дали всё это. Деньги, защиту, новую жизнь. Ты продала меня, Тамсин. Продала за тёплый дом и сытый стол.
Голос сорвался на вопль.
— А я пришла спасти тебя! Думала, ты страдаешь! Думала, ты ждёшь меня!
Тамсин стояла неподвижно, и на лице читалось потрясение, ужас, отрицание.
— Верена, это... это неправда! Я бы никогда... мы же...
Я покачала головой, и влага медленно высыхала на щеках, уступая место пустоте.
— В тот день я окончательно разочаровалась в людях, Тамсин, — сказала я тихо, и тон стал ровным и холодным. — В их искренность. В их словах о дружбе и верности. Дружба для меня стала просто красивым звоном — пустым, ничего не значащим. С тех пор я не верю в неё. Никого не подпускаю к себе близко. Не позволяю доверять.
Тамсин двинулась ко мне, протянула руки, и в глазах блеснула влага.
— Верена, пожалуйста, это не... я не хотела... я...
Я подняла руку, останавливая её.
— Но, — почти нежно, — я прощаю тебя. Давно простила. Десять тысяч лет смывают всё, Тамсин. Даже предательство. Даже боль.
Я посмотрела на неё в последний раз, и на губах появилась слабая, грустная улыбка.
— Ты просто хотела жить. Это всё, чего хотят люди. Выжить, быть в безопасности. Я не виню тебя за это. Не теперь. Не после стольких лет.
Развернулась к калитке.
Тамсин бросилась вперёд, схватила меня за руку — отчаянно, не отпуская.
— Верена, нет! Не уходи! Это не так! Я не предавала! Мы можем уехать! Всё будет хорошо! Не уходи!
Я остановилась, не оборачиваясь, и прошептала тихо:
— Прощай, Тамсин. Упокойся с миром, я тебя прощаю.
Переступила за калитку.
Мир вспыхнул ослепительным белым светом, что поглотил её вопль, сад, всё вокруг.
И когда свет погас, я снова стояла на мосту. В сером тумане, над чёрной рекой.
На этот раз я не упала на колени. Просто стояла, устремила взгляд вперёд, и пустота внутри была такой абсолютной, что влаги больше не было.
Я простила, но шрам остался навсегда. Я выпрямила спину, смахнула последние следы с лица и побежала.
Хватит. Хватит иллюзий. Хватит боли.
Ноги стучали по камням, жезл бился о грудь, ладан раскачивался на цепи, позвякивал. Метка на запястье жгла — яростно, отчаянно, она тянула меня вперёд, словно сам Морикай кричал: Быстрее. Беги быстрее.
Сколько прошло времени? Минуты? Часы? Кейлан не продержится вечно. Врата закроются, и я застряну здесь навсегда.
Храм впереди — ближе, ближе, массивный силуэт проступал сквозь туман.
Почти. Ещё немного. Конец моста.
Я видела край — там, где мост заканчивался, где начиналась твёрдая земля.
Один, два, три!
Нога коснулась последнего камня, и я споткнулась.