Страница 128 из 151
Мать подошла ближе, нахмурилась, присела на корточки передо мной, и взяла меня за плечи.
— Господи, Верена, что случилось? — Она заглянула мне в глаза. — Ты напугана. Тебя кто-то обидел? Мальчишки из соседнего дома опять дразнились?
Я растерянно моргнула, и только сейчас поняла — она смотрит на меня сверху вниз.
Я посмотрела на свои руки.
Маленькие, детские. Пальцы тонкие, короткие, ладони крошечные. На руке — никакой метки, никаких шрамов, никаких следов десяти тысяч лет боли.
Чистая кожа ребёнка.
Сердце ухнуло вниз.
Нет.
Я резко отшатнулась от матери, и взгляд метнулся по комнате отчаянно, ища хоть что-то знакомое, хоть что-то, что объяснит происходящее.
На стене висело зеркало — старое, в деревянной раме, потрескавшееся по краям.
Я подбежала к нему, встала на цыпочки и замерла.
На меня смотрела девочка.
Семь лет. Может, восемь. Белые волосы, растрёпанные, падали на плечи. Широко распахнутые голубые глаза, полные вопросов. Круглое лицо, щёки розовые, губы дрожат. Простое платьице, испачканное землёй, босые ноги.
Ребёнок.
Я, но не я.
Я подняла руку к зеркалу, коснулась стекла дрожащими пальцами, и отражение повторило движение — та же маленькая рука, те же короткие пальцы.
— Что... — голос вышел высоким, детским, он не принадлежал мне, но исходил из моего горла. — Что происходит...
— Верена, милая, — мать подошла сзади, положила руки на мои плечи, и я видела её отражение в зеркале — она стояла над малышкой, глядела с беспокойством. — Ты так странно себя ведёшь сегодня. У тебя жар? Дай-ка проверю.
Она приложила ладонь к моему лбу, и прикосновение было тёплым, живым, осязаемым.
Я попыталась отстраниться, но она уже схватила меня за руку — крепко, но нежно, как хватают расшалившихся детей, — и потащила к столу.
— Садись, — скомандовала она мягко, усаживая меня на стул. — Сейчас умою тебя, и поешь. Небось голодна как стая волков.
Она взяла полотенце, смочила конец в миске с водой, и прежде чем я успела что-то сказать, принялась вытирать мне лицо — методично, тщательно, как делают матери с маленькими детьми, которые не умеют за собой следить.
— Ну и грязнуля, — причитала она, вытирая щёки, нос, подбородок. — Где ты так измазалась? Опять в саду копалась? Сколько раз говорить — травы собирать нужно аккуратно, а не рыться в земле как поросёнок.
Я сидела неподвижно, и мир плыл перед глазами.
Это не может быть правдой.
Мать закончила умывать меня, отбросила полотенце, взяла за подбородок и повернула голову к себе, внимательно осматривая.
— Вот так лучше, — кивнула она удовлетворённо. — Теперь ешь. Я испекла твой любимый пирог.
Она поставила передо мной тарелку — на ней лежал кусок пирога, золотистый, ещё тёплый, от которго шёл сладкий аромат корицы и печёных яблок.
Точно, мой любимый. Но я об этом давно забыла.
Я смотрела на пирог, и глаза увлажнились.
Мама облокотилась на стол, подперла подбородок рукой и улыбнулась той самой улыбкой — нежной, любящей, безусловной от которой сердце стало разваливаться на части.
— Ешь, доченька, — повторила она. — Не грусти. Что бы ни случилось, мама всё исправит.
Я взяла вилку — пальцы едва удерживали её, — отрезала кусок пирога, поднесла ко рту.
Вкус тут же взорвался на языке непрошенной памятью: сладкий, тёплый, такой знакомым. Именно таким, каким я помнила из детства. Тем самым вкусом, что ни разу не смогли повторить великие повара Подгорья. Сколько бы я ни просила.
Я жевала медленно, и слёзы падали в тарелку, смешивались с крошками.
Мать встала, обошла стол, обняла меня сзади — крепко, тепло, её подбородок лёг на мою макушку.
— Тише, милая, — шептала она, покачивая из стороны в сторону. — Всё хорошо. Мама здесь. Мама никуда не уйдёт.
Что-то внутри меня сломалось окончательно.
Я развернулась резко, обхватила её руками — маленькими, детскими, но с отчаянной силой, — вцепилась в её платье, уткнулась лицом в живот и зарыдала в голос.
— Прости! — слова вырывались бессвязно, захлёбываясь рыданиями. — Прости, мама, прости! Я не знала! Я была глупой, я была ребёнком, я не понимала!
Мать прижала меня крепче, гладила по голове, по спине, и голос её был таким мягким, успокаивающим.
— Тише, милая, тише. О чём ты? Что случилось?
Я не могла остановиться, слова лились потоком, и каждое разрывало горло изнутри.
— Это из-за меня! Из-за меня тебя нашли! — голос срывался на вопль, я сжимала её платье так сильно, что ткань трещала в руках. — Я не знала, кто такой Маркус! Когда он появился на той дороге и спросил, знаю ли я тебя, я сказала, что да! Я провела его в наш дом!
Мать замерла на секунду, но руки продолжали гладить меня успокаивающе.
— Верена...
— Ты всегда учила меня! — я рыдала сильнее, слова выходили невнятно. — Ты говорила: не доверяй незнакомцам! Прячься, как только увидишь мужчин с оружием! Но он... он показался мне добрым! Он улыбался! Он сказал, что хочет подарить тебе подарок за то, что ты когда-то вылечила его от страшного недуга!
Я уткнулась лицом в её живот ещё сильнее, и рыдания сотрясали всё тело.
— Я думала... я думала, он друг... я привела его к нам... а потом пришли другие... с факелами... с верёвками... они схватили тебя, а я не могла ничего сделать! Я была слишком маленькой! Я звала, но они не слушали! Они сказали, что ты ведьма, что ты монстр...
Голос оборвался, перешёл во всхлипы, и я просто плакала, держась за неё изо всех сил, боясь, что если отпущу — она исчезнет.
— Прости, — шептала я снова и снова. — Прости, мама, прости...
Мать опустилась передо мной на колени, и взяла моё лицо в ладони. Голубые глаза смотрели с нежностью.
— Глупая моя девочка, — прошептала она, вытирая влагу с моих щёк большими пальцами. — О чём ты говоришь? Не было никакого Маркуса. Никого. Посмотри на меня — я живая, я здесь, всё хорошо.
Она улыбнулась, и улыбка была такой искренней, такой любящей.
— Это просто твои фантазии, милая. Опять приснился страшный сон? — Она поцеловала меня в лоб. — Не бойся, никто и никогда нас не разлучит. Я всегда буду с тобой, обещаю.
Я смотрела на неё сквозь пелену влаги, и всё внутри кричало — верь ей, верь, останься.
— Обещаешь? — голос вырвался жалко, по-детски.
— Обещаю, — кивнула она уверенно, снова обняла меня, прижала к себе. — А теперь давай завтракать. А потом пойдём вместе в лес, собирать травы и ягоды. Я уже приготовила корзины. Будем вдвоём, как всегда. Хочешь?