Страница 127 из 151
К Морикаю.
— Туда, — прошептала я и шагнула вперёд.
Души начали меня замечать.
Сначала одна, потом вторая, третья — они поворачивались, фокусировались на мне, и шёпот усиливался, множился, превращался в гул.
— Живая...
— Она живая...
— Как... как она здесь?..
— Некромантка...
Последнее слово прокатилось эхом, и я замерла.
Владычица мёртвых
Они узнали меня. Почувствовали мою силу.
Одна из душ подплыла ко мне ближе других — старик, лицо изборождено морщинами, глаза пустые, но в них читалась мольба.
— Некромантка, — прошептал он. — Ты... ты можешь нас слышать?
Я осторожно кивнула.
— Слышу.
По толпе душ прокатился вздох облегчения.
— Освободи нас, — взмолился старик. — Мы застряли здесь... не можем уйти дальше... не можем раствориться... пожалуйста...
Я сжала кулаки, и что-то внутри меня дрогнуло — жалость, которую я думала, похоронила тысячелетия назад.
— Я не могу, — сказала я тихо. — Прости, я здесь не за вами.
Старик отпрянул, и в пустых глазах мелькнуло разочарование.
Другие души тоже начали приближаться, окружать меня, и шёпот нарастал, становился требовательнее.
— Помоги...
— Освободи...
— Куда ты идёшь?..
Я подняла руку, и сила взорвалась из ладони мгновенно — изумрудная волна магии весны, но здесь, в царстве мёртвых, она переплелась с серебром, с чем-то холодным, потянула мою врождённую силу, похороненную глубоко внутри. Я давно ею не пользовалась, и меня удивило, что она сама рвалась наружу — чувствовала смерть, близость мёртвых и неупокоенных душ.
Души отшатнулись, расступились, образовав круг вокруг меня.
— Я ищу принца Тьмы, — сказала я громко, и голос эхом прокатился по серому миру. — Морикая. Сына Азарота. Где он?
Тишина.
Потом один голос — женский, мягкий — ответил откуда-то из тумана:
— Принц... на востоке... за рекой забвения...
Другой голос, старый, надломленный:
— Осторожно... Страж охраняет древних... принцев и королей... он не отпустит его просто так...
Третий, ещё тише:
— Ты умрёшь там, Верена... Страж не знает пощады...
Я усмехнулась — холодно, без юмора.
— Тогда он встретит чудовище, которое тоже не знает пощады.
Развернулась на восток, туда, куда указывала метка, и пошла, раздвигая толпу душ силой воли.
Они расступались, шептали вслед, но не мешали.
Я шла через серый мир, пейзаж не менялся — тот же туман, те же души, тот же пепел под ногами.
Но с каждым шагом метка светилась ярче. Жгла. Кожа под узором покраснела, но я стиснула зубы. Боль была компасом. Чем ближе к Морикаю, тем сильнее.
Я приближалась.
Потом впереди что-то изменилось — туман стал гуще, темнее, и я услышала новый звук.
Шум воды.
Я вышла на берег реки.
Чёрная вода текла медленно, вязко, её поверхность не отражала ничего — ни тумана, ни душ, кружащих вокруг. Просто движущаяся чёрная пустота. Запах от неё шёл сладковато-гнилостный, забивал нос, заставлял желудок сжаться.
Река забвения.
Я знала легенды. Те, кто переходит эту реку, забывают всё — имена, лица, жизни. Становятся пустыми оболочками, дрейфующими в царстве мёртвых вечно.
Но мне нужно было на другой берег.
Я посмотрела на противоположную сторону — там, сквозь туман, виднелись очертания чего-то массивного, тёмного. Храм или крепость.
Морикай там.
Я подняла руку, почувствовала, как сила кипит под кожей, требует выхода.
— Ко мне, — позвала я мёртвых, и голос прозвучал как команда, как приказ, не терпящий возражений.
Души замерли, повернулись ко мне. Подплыли ближе, окружили меня плотным кольцом, и я почувствовала их сущности — холодные, безжизненные, но готовые служить.
— Скажите, как мне перебраться через реку? — спросила я, и голос вышел тише, почти умоляющим. — Пожалуйста. Мне нужно на другой берег.
Тишина.
Потом одна из душ — старая женщина, — подплыла ближе и прошептала:
— Мы... можем показать путь. Проявить то, что скрыто.
Другие души закивали, заметались вокруг меня, и я почувствовала их согласие — тихое, печальное, но искреннее.
Они хотели помочь.
Серебряные фигуры метнулись к реке, начали метаться над водой — хаотично, отчаянно, словно разгоняли невидимый воздух, раздвигали саму ткань этого мира. Они проносились туда-сюда над чёрной поверхностью, оставляя за собой мерцающий след.
И там, где души проплывали, проявлялся мост.
На мгновение — едва заметный, призрачный, он вспыхивал серебром, застывал на секунду, потом таял. Но когда следующая душа проносилась по тому же пути, он проявлялся снова — чуть ярче, чуть плотнее.
Снова и снова души проплывали над рекой, и с каждым их движением мост становился реальнее — сначала контур, потом очертания камней, потом твёрдая поверхность, мерцающая серебром.
Словно они ткали его из самой сути царства мёртвых, из памяти о том, что когда-то здесь был путь.
Последняя душа пронеслась к противоположному берегу, и мост засветился целиком — шаткий, полупрозрачный, но твёрдый.
Достаточно твёрдый, чтобы выдержать живую.
Я глубоко вдохнула, сжала улавливатель крепче шагнула на первый камень и мир взорвался светом: тёплым, живым, он разлился вокруг ослепительной волной, и я инстинктивно зажмурилась, защищаясь от яркости.
Камень под ногами исчез. Вместо него — что-то мягкое, тёплое. Дерево?
Когда открыла глаза, моста не было. А я стояла в доме.
***
Стены из светлого дерева, окна распахнуты настежь, солнечный свет льётся внутрь золотыми потоками, играет на полу и мебели. Запах хлеба — свежего, только что из печи — смешивается с ароматом трав: мяты, лаванды, ромашки, которые сушатся в связках под потолком.
Я замерла, и дыхание перехватило.
Нет. Этого не может быть...
— Верена! — голос из глубины дома, такой знакомый, такой любимый, он ударил по сердцу сильнее любого оружия. — Верена, где ты ходишь, непоседа? Иди сюда, руки вымой!
Мама? Живая?
Из кухни вышла женщина — тёмные волосы, собранные в косу, несколько прядей выбились, падали на лицо. Голубые глаза, тёплые, полные той самой нежности, которую я помнила из детства. Простое платье, передник испачкан мукой, в руках полотенце.
Она улыбалась и шла прямо ко мне.
Я хотела что-то сказать, спросить, как она здесь, почему, но слова застряли в горле, и вместо них вырвался только всхлип.