Страница 124 из 151
— А второе... — Речь стала деловой, почти равнодушной. — Тебе очень хорошо известны законы мироздания. Чтобы что-то обрести великое, нужно потерять не в меньшей степени. Эквивалентный обмен. Баланс должен быть соблюдён.
Подняла руку, и пальцы сложились в жест, словно я держала невидимую стрелу.
— Моя стрела стала тем источником, что дал тебе возможность не просто умереть за неё. Она стала жертвой, достаточно весомой, чтобы древние силы обратили на тебя внимание. — Слова окрепли. — Она отмыла твои прошлые грехи. Дала тебе шанс на воскрешение. Преподнесла корону Тьмы, силу. Возможность быть с ней вечно.
Тон на секунду надломился.
— Лишь я осталась ни с чем. Как всегда.
Тишина повисла тяжёлая, давящая, звенела в ушах.
Кейлан смотрел на меня, и во взгляде бурлила смесь ярости, непонимания, боли.
Потом он резко шагнул вперёд, и темнота взорвалась.
Она хлынула из-под его ног волной, закружилась вихрем вокруг тела, росла, множилась, материализовывалась в когти, в клыки, в щупальца из чистого мрака.
Воздух сгустился мгновенно — давил на грудь, не давал вдохнуть, и я почувствовала, как температура в зале упала на десятки градусов. Дыхание вырвалось паром.
Факелы вдоль стен погасли разом — пламя втянулось обратно в камень, оставив только абсолютную тьму.
Единственный свет исходил от самого Кейлана — от короны на его голове, что вспыхнула ослепительным сиянием, от мрака, что клубился вокруг него живыми существами.
Он рванулся ко мне — настолько быстро, что я даже моргнуть не успела.
Но Лис был стремительнее.
Между нами взорвалась белая вспышка света — ослепительная, она разорвала темноту на мгновение, и Король Света материализовался прямо передо мной, с выставленными вперёд руками, что создали барьер из чистого мерцающего сияния.
Кейлан врезался в него на полной скорости.
Удар был чудовищным — звук, как лопнувшее стекло, прокатился по залу, барьер затрещал, покрылся паутиной трещин, но устоял.
Кейлан отшатнулся, и мрак вокруг него завыл — буквально, звук вышел нечеловеческим, похожим на вой тысячи голодных волков.
— Остынь, Морфрост, — сказал Лис спокойно, но я слышала напряжение в его тоне. — Она пришла не драться. Пришла говорить. Дай ей сказать, чего хочет, и мы уйдём.
Кейлан не слушал.
Пустые очи уставились на меня сквозь белый барьер, и в них не было ничего человеческого — только голодная, первобытная ярость.
— Уйдёте? — слова вышли искажёнными, словно несколько голосов говорили одновременно — его собственный и что-то ещё, более древнее, мёртвое. — Нет. Она не уйдёт, никогда!
Щупальца тьмы сгустились вокруг его рук, и длинные, изогнутые, острые когти из чистого мрака ударили по барьеру снова — и снова, и снова, методично, безжалостно, каждый удар сопровождался треском, искрами белого и тёмного света.
Барьер трещал всё сильнее.
Лис выругался сквозь зубы.
— Морфрост, слушай меня! — крикнул он, вливая больше силы в защиту, и белое сияние вспыхнуло ярче. — Это Тьма говорит через тебя! Не ты! Возьми себя в руки!
— Я И ЕСТЬ ТЬМА! — рявкнул Кейлан, и речь прогремела так громко, что стены задрожали.
Он ударил обеими руками разом, и барьер наконец треснул — разлетелся на тысячу осколков хрустальными искрами, что рассыпались в воздухе и исчезли.
Лис выставил руки вперёд, и цепи из белого света материализовались из воздуха, метнулись к Кейлану, обвили запястья, лодыжки, шею.
Но мрак пожрал их мгновенно — растворил, словно их никогда не было.
Кейлан шагнул вперёд, и взор не отрывался от меня.
— Ты, — прошипел он, и темнота клубилась вокруг рта, вырывалась с каждым словом. — Ты причинила ей боль. Заставила её плакать. Заставила страдать. Чуть не убила!
Ещё шаг, и когти из мрака скребли по полу, оставляли глубокие борозды в обсидиане.
— А я обещал ей... обещал, что защищу. Что никто никогда больше не причинит ей боль. — Речь надломилась, стала почти человеческой на секунду. — И я не сдержал обещание. Потому что был слаб. Потому что играл по твоим правилам.
Он остановился в шаге от меня, и я увидела, как тёмные глазницы клубятся яростнее.
— Но я больше не слаб, Верена. — Тон стал тише, опаснее. — Теперь я Тьма, смерть, конец всего живого. И ты заплатишь за каждую слезу, что пролила моя жена.
Когти поднялись — неспешно, целясь прямо в моё горло, и мрак клубился вокруг них живыми змеями.
Я не отступила.
Подняла подбородок выше, встретила взгляд прямо.
— Знаешь, почему мои волосы зелёные? — спросила я тихо.
Кейлан замер. Когти застыли в дюйме от моего горла, темнота дрогнула, замедлилась. Пустые очи уставились на меня — непонимание прорвалось сквозь ярость.
— Что? — слова вырвались хрипло и сбито.
Я посмотрела на него долго, и на губах появилась странная, почти нежная улыбка полная боли.
— Это цвет бури, — произнесла я, отчётливо, словно цитируя что-то священное. — В краю Крылатых Пиков, когда приходят большие грозы... небо, окрашивается именно в такой оттенок. Редкий, дикий, невероятный.
Пауза, и речь стала тише.
— Этот цвет считается знаком силы. Обещанием ветра, что поднимет выше облаков.
Кейлан медленно моргнул, темнота вокруг него дрогнула.
— Какого... — Он покачал головой, словно пытаясь понять, не сошла ли я с ума.
Тон стал резче, подозрительнее.
— Ты пытаешься отвлечь меня? Это какая-то игра? Манипуляция?
Мрак начал сгущаться снова, когти материализовались ярче. Лис рядом приготовился вновь отражать атаку.
— Не пытайся...
Я потянула рукав вверх, оголяя кожу на сгибе локтя.
Метка Морикая вспыхнула ярче — линии тьмы и серебра пульсировали под кожей, светились так интенсивно, что отбрасывали сияние на лицо Кейлана, на мгновение превращая тьму в его глазницах в свет.
— Видишь? — слова вышли твёрдыми, без колебаний. — Защитная метка. Древняя магия Двора Тьмы. Нанесена десять тысяч лет назад.
Я шагнула к нему, держа руку на уровне его лица, чтобы он видел каждую линию, каждый завиток узора.
— Этот узор, — продолжила я, и пальцем свободной руки провела по светящимся линиям, — создан не просто силой Тьмы. Он создан принцем. Наследником престола. Эта метка любви и признания.
Кейлан застыл, и темнота вокруг него дрогнула.
Глаза уставились на метку, и я увидела, как в них сквозь недоумение пробилось узнавание.
Потом он вздрогнул — всем телом, резко, словно его ударило током.