Страница 120 из 151
Узор разлился по коже ослепительно, жёг, пульсировал, живой и яростный, будто бы пробудился после долгого сна. Тонкие нити потянулись от моего запястья к его каменным пальцам, переплетались в воздухе, пытаясь дотянуться, соединиться сквозь смерть и время.
Слёзы хлынули сами: горячие, они обожгли щёки, размыли мир вокруг в бесформенное пятно серого и белого, и я не пыталась их остановить, не вытирала.
Какой смысл притворяться сильной здесь, в этом месте, где никто не видел меня настоящую?
Только он, только этот бездушный камень — когда-то мужчина, которого я любила больше жизни.
— Прекрасное место для свиданий, — речь разорвала тишину, как удар хлыста по коже — язвительная, насмешливая, до боли знакомая. — Или для сокрытия трупов. Хотя, учитывая твою репутацию, Верена, второе кажется гораздо более вероятным.
Я замерла, всё ещё прижимая каменную руку к груди, и сердце пропустило удар.
Обернулась, не отпуская статую, словно она могла исчезнуть, если я перестану держать.
У входа в святилище стоял Лис — высокий силуэт в мерцающем свете магических рун, рыжие волосы рассыпались по плечам, ловили свет и превращали его в жидкий огонь.
Но не тот Лис, которого я держала на цепи перед всем двором когда-то.
Сейчас корона Света не сверкала на его голове — он редко носил её вне церемоний, — но власть читалась в каждой линии его тела, в том, как он стоял у входа в святилище, как смотрел на меня сверху вниз.
Больше не пленник.
Король.
Равный.
Опасный.
Серебристые глаза смотрели на меня с той самой насмешкой, знакомой слишком хорошо, но под ней читалось что-то ещё — понимание, может быть даже сочувствие, хотя он никогда бы не признал это вслух.
Ярость вспыхнула мгновенно — горячая, спасительная, она заглушила панику и страх на несколько драгоценных секунд.
Я вскочила на ноги так резко, что мир качнулся, но устояла.
— ЛИС! — слово вырвалось как рык, эхом прокатилось по залу. — Какого демона ты тут делаешь?!
Он усмехнулся, с той дьявольской искрой в глазах, что всегда предвещала неприятности. Усмешка, которую я ненавидела и по которой скучала одновременно — парадокс, необъяснимый даже для себя.
Взгляд скользнул по моей фигуре в халате — оценивающе, но без намёка на желание.
— О, да ладно, Верена. — Тон был лёгким, почти игривым, но в нём читалась сталь, способная разрезать насквозь. — Ты же прекрасно знаешь — я умею находить секреты. Особенно твои. Всегда находил, даже когда ты так старательно их прятала.
Он щёлкнул пальцами небрежно, и воздух вокруг него вспыхнул белым светом на мгновение, осветил лицо снизу, придал чертам что-то жутковатое.
— Ты выглядишь ужасно, — констатировал он, и в речи не было осуждения.
Я фыркнула:
— А ты выглядишь раздражающе довольным собой. Корона Света тебе к лицу. Почти скрывает, каким жалким ты был, когда я держала тебя на цепи.
Улыбка не дрогнула. Стала шире, обнажая белые зубы.
— О, милая Верена. — Лис продолжил, делая шаг внутрь святилища, и звук его босых ног по мрамору был до жути громким в мёртвой тишине. — Мы оба знаем, что происходило за закрытой дверью. И кто из нас действительно держал цепь.
Что-то внутри меня дёрнулось — острое, болезненное, как крючок, зацепившийся за ребро и потянувший.
Воспоминание вспыхнуло быстро, яркое: его руки на моих запястьях за закрытой дверью моих покоев, когда цепь падала на пол. Крепкие, тёплые, как кандалы из плоти. Мой голос, молящий — не о пощаде, о чём-то другом, не названном вслух. Слёзы, вытираемые его большими пальцами так нежно — будто верил, что могут стереть боль, накопившуюся за тысячелетия, и сделать меня снова чистой.
Я оттолкнула воспоминание силой воли, выпрямила спину.
— Зачем пришёл, Алистор? — Слова вышли ровнее, чем я ожидала, холоднее. — Говори быстрее, пока я не сделала из тебя удобрение для моего сада.
Лис усмехнулся — коротко, но усмешка не коснулась глаз.
— Скучал и я по тебе, дорогая. — Он сделал ещё шаг, и выражение лица изменилось, стало серьёзнее. — Но я пришёл не для того, чтобы вспоминать старые времена.
Взор скользнул на печать на моей руке, всё ещё светившуюся в полумраке святилища.
— Я почувствовал сегодня ночью, — произнёс он, и шутливость исчезла из речи полностью. — Сдвиг в балансе между Светом и Тьмой. Что-то огромное, древнее... активировалось. Проснулось впервые за три долгих года.
Он посмотрел на меня прямо, и в серебристых глазах плескалось понимание.
— Двор Тьмы. Магия вернулась по-настоящему. Не как тень прошлого, а как живая сила. — Пауза. — И твоя метка ожила. Впервые за всё это время. Впервые с того дня, как Двор Тьмы пал в великой войне.
Он остановился в нескольких шагах, наклонил голову, изучая моё лицо с тем вниманием, что всегда заставляло чувствовать себя обнажённой.
— Три года, Верена. Три года ты проверяла её каждый день, приходила в это святилище, ждала хоть какого-то знака. — Пауза. — И вот сейчас она проснулась.
В глазах плескалось любопытство.
— Почему именно сейчас? Почему не тогда, когда Морфрост умер за Элизу и воскрес Королём Тьмы? Когда Двор вернулся, и магия хлынула в мир?
Кулаки сжались так сильно, что ногти впились в ладони.
— Ты знаешь, — прошептала я наконец, и речь вырвалась хрипло. — Скажи мне. Ты же не просто так пришёл сюда, не просто чтобы посмеяться надо мной. У тебя есть ответ?
Лис усмехнулся, но в усмешке не было злорадства, только какое-то странное уважение.
— У меня есть теория, — произнёс он, скрещивая руки на груди. Тон понизился до заговорщицкого шёпота.
— Тьма — это не просто корона на голове и титул перед именем, — продолжил он, и речь стала похожа на лекцию древнего мудреца. — Это магия, которая должна прорасти сквозь душу, как корни дерева сквозь землю. Стать частью самой сущности короля. Открыть врата не только в мир мёртвых, но и внутри самого носителя короны — врата между его смертной душой и бездной Тьмы.
Он остановился напротив меня, по другую сторону статуи, и наши взгляды встретились над каменной головой Морикая.