Конфидент

Глава 8

Несколько мгновений я молча смотрел на клинок.

Знакомая форма, знакомое назначение. На потемневшем серебре рукояти проступали церковные знаки, слишком хорошо мне знакомые. Мою собственную мизерикордию украшали точно такие. Сам факт появления человека от церковников меня не удивлял — Евстахий, инструктируя меня, несколько раз повторил, чтоб я не искал с ними встречи — меня найдут сами.

Вот только, говоря о человеке, который меня найдёт, старик ни словом не обмолвился о рыжеволосой княжне с зелёными глазами.

Я ожидал священника. Монаха. На худой конец — неприметного господина с лицом полицейского шпика и привычкой оглядываться через плечо. К чему я точно не был готов, так это к Ольге Мещерской, которую ещё минуту назад собирался поцеловать.

Она терпеливо ждала.

Карета покачивалась, колёса грохотали по мостовой. Я моргнул, отнял руку от её талии и произнёс:

— Испытывайте духов, от Бога ли они.

Ольга ответила без запинки:

— По плодам их узнаете их.

Пароль и отзыв. Всё, как говорил Евстахий.

Я откинулся на спинку сиденья.

— Значит, это действительно вы.

— Боюсь, что да.

— Вы работаете на церковь?

Княжна пожала плечами и забавно наморщила нос, словно вопрос показался ей не вполне приличным.

— Скажем так, я иногда ей помогаю. Где бумаги, Александр Алексеевич?

Она убрала мизерикордию обратно под корсаж. Движение получилось таким привычным, что я невольно задумался, сколько ещё сюрпризов может прятаться в складках платья столичной барышни. Впрочем, мысли на эту тему тут же свернули в нескромную сторону, и я поспешил тряхнуть головой, прогоняя их.

— Дома. Не стану же я таскать тайные церковные бумаги по ночному Петербургу!

— Разумеется. Оставить их у тётушки гораздо надёжнее, — Ольга усмехнулась.

Я почувствовал, как начинают гореть щёки.

— Откуда вы…

Однако Ольга уже стучала костяшками пальцев по передней стенке кареты. В окошке показалось ухо кучера, затем половина бородатого лица.

— Чего изволите, ваше сиятельство?

— В Симеоновский переулок.

— Слушаюсь.

Карета замедлилась, круто повернула и покатила в другую сторону.

Я уселся поудобнее и посмотрел на Ольгу.

— Я гляжу, вы неплохо осведомлены о моей жизни, — невесело проговорил я.

— Уж поверьте, не по своей воле, — Ольга надула губки.

— Ну конечно… Тогда объясните ещё одну вещь. Как вы вообще оказались сегодня рядом с Бергером? Или это было счастливое совпадение?

— Ничего счастливого в этом не было, — фыркнула княжна. — Неужели вы думаете, будто общество распускающих хвосты мужланов, чьё главное занятие состоит в проматывании родительских денег и уничтожении запасов шампанского, доставляет мне удовольствие?

— Ваш брат, кажется, относится к ним терпимее, — не преминул съязвить я.

— Что поделать, у Дениса множество недостатков. Некоторыми из них удаётся воспользоваться для дела.

— И всё же, вы не ответили.

— Нетрудно предположить, что граф Бергер окажется первым человеком, к которому вы направитесь после возвращения, — снизошла до объяснения Ольга. — Поэтому мне пришлось воспользоваться знакомствами брата. Правда, вас ждали ещё вчера, так что это уже второй мой незабываемый вечер, — она премиленько скривила личико, показывая всё, что она думает о подобном времяпровождении.

— Я и сам рассчитывал приехать вчера, — пожал я плечами. — Однако возле Гатчины на обоз напали, и мне пришлось провести некоторое время в околотке, доказывая, что я не верблюд.

Насмешка исчезла с её лица.

— Напали? Это был обычный разбой? — кажется, Ольга живо заинтересовалась происшествием. Что же, мне было чем её удивить.

— Для обычного разбоя нападавшие выбрали слишком необычных помощников. Они использовали мертвецов. И там был некромант.

Княжна подалась вперёд.

— Вы уверены?

— Столь же твёрдо, как в том, что солнце восходит на востоке.

— В темноте легко ошибиться. После долгой дороги, в суматохе…

— Особенно когда мертвяк на твоих глазах впивается в горло охраннику.

Она поджала губы.

— Кроме того, — добавил я, — когда некоторое время занимаешься такими делами, начинаешь отличать бесхозную падаль от твари, которой управляют. Даже в темноте. А там было довольно светло.

Последние слова прозвучали ехиднее, чем следовало. Мне, пожалуй, не стоило кичиться тем, что в мертвяках и управлении ими я понимаю несколько более, чем барышня, которая ещё пару часов назад спрашивала, что такое костяной страж, но удержаться я не смог.

Княжна шпильку оценила. Взгляд её стал несколько холоднее, но спорить она не стала.

— Любопытно, — произнесла она и почесала кончик носа. — Я передам это кому следует. А сейчас вы должны отдать бумаги мне.

— С величайшей радостью. Избавлюсь и от них, и от гнёта церковного поручения. У меня, знаете ли, имеются собственные дела в Петербурге. А потом следует возвращаться в деревню.

— Это вряд ли.

— Что именно? — я с недоумением посмотрел на неё.

— А вы что, считаете, что вас отправили лишь чтобы доставить бумаги?

— По крайней мере, мне сказали именно так, — мрачно проговорил я. — Мне велели доставить бумаги в Петербург. Я их доставил. Как только папка окажется у вас, дело будет закончено.

— Ну-ну, — девушка хмыкнула, откинулась на спинку сиденья и повернулась к окну, давая понять, что разговор окончен.

Некоторое время мы ехали молча.

Я украдкой рассматривал княжну. В ресторации она казалась любопытной барышней, которой наскучили одни и те же лица и развлечения. В «Белом волке» — охотницей до острых ощущений. Теперь же рядом сидел совсем другой человек. Спокойный, собранный и слишком уверенный для девушки, случайно оказавшей церкви небольшую услугу. При этом она не походила ни на монахиню, ни вообще на образец строгого благочестия…

Впрочем, Евстахий тоже мало соответствовал моим прежним представлениям о служителях церкви.

Впрочем, сейчас меня больше занимало другое. Судя по словам и тону Ольги, передачей бумаг всё не закончится. Именно этого я и опасался с того дня, когда старик вручил мне проклятую папку. Церковники редко просили об одной услуге, если замечали, что человек способен оказать вторую… А за ней — третью, потом четвёртую…

Святой отец знал, что я сижу на его крючке крепко, и, по всей видимости, просто так отпускать меня был не намерен. Проклятье!

Ну что же, поживём — увидим.