Страница 70 из 77
Глава 16 Гранит науки
Манзы замерли. Тот, что сидел на вторых санях, медленно вынул руку из-под рогожи и поднял ладони. Его сосед откинулся от спинки. Старший торговец перевел взгляд с моего револьвера на винчестер Семена и быстро заговорил по-китайски. Из сбивчивой речи я разобрал лишь несколько слов, но смысл и без толмача был ясен: оружия у них нет, человек хотел достать товар.
— Какой еще товар? — спросил я уже по-русски.
— Патрон. Для твоя ружье. Мы такое ружье там видеть, — он махнул на восток, в сторону китайского берега. — Моя человек хотел патрон показать. Потом испугался.
— Хунхузов с таким товаром не боитесь, а двух казаков испугались? — Семен чуть отвел винчестер, но не опустил. — Сразу сказать нельзя было?
Старший развел руками.
Я велел всем не двигаться и махнул тому, кто собирался показать боеприпасы. Китаец спустился с саней, откинул рогожу на заднем борту и достал деревянный ящичек. Из него вынул плотную пачку в бурой бумаге.
На бумаге стоял английский штамп. Внутри ровными рядами лежали десять патронов к моему «Ли-Метфорду».
— Еще есть?
Торговец расплылся в улыбке и показал растопыренные пальцы обеих рук. Десять пачек. Сто патронов.
Я вынул один. Латунная гильза с закраиной и бутылочным скатом, круглоголовая пуля в светлой оболочке. Такие же я покупал во Владивостоке. Капсюль чистый, зелени на гильзе нет.
Семен покрутил патрон в пальцах и вернул.
— Почем отдаешь?
— Пятнадцать копейка один. Сто патрон, пятнадцать рубля.
Во Владивостоке лавочник драл по двенадцать копеек и уверял, что дешевле во всем городе не сыщешь. Здесь с меня хотели на три рубля больше. Однако до Владивостока не один день пути, а когда снова попадется целая сотня английских патронов, одному Богу известно.
Я достал из ранца кошель. После свадьбы, поездки и покупок в нем оставалось чуть больше трех рублей. Остальное прибрала Саша. У Семена, судя по его лицу, денег было не густо. На двадцать патронов мы еще наскребем, о сотне можно забыть.
Старший заметил наш перегляд.
— Вы откуда идти?
— Из Лончаково.
— О! Мы Лончаково тоже идти. Сначала этот гасян, потом другой. Десять день, может, двенадцать. Деньги сейчас нет, ничего. Патрон брать сейчас, потом платить.
— Сколько потом?
— Восемнадцать рубля. Бумага писать. Когда мы Лончаково прийти, платить. Если еще потом, каждый день немного больше.
Говорил он спокойно, даже доброжелательно, будто предлагал укрыться от мороза в теплом доме. Денег сейчас нет, ничего страшного. Бери патроны, муку, чай, ситец. Отдашь, когда сможешь. Не успеешь к сроку, цена немного подрастет. Потом еще. А там уже можно забрать промысловую речку, отправить мужчину отрабатывать долг или взять ребенка в услужение.
Вот она, та самая долговая кабала, о которой говорил Пасса.
Семен тоже все понял. Наклонился ко мне и негромко сказал, чтобы китаец слышал:
— Андрюх, может, шлепнем их здесь? Тогда и долгов никаких.
Я покосился на него и подмигнул.
— А что, давай.
Китаец сразу заерзал.
— Не надо шлепать. Можно по-другому договориться.
Рыжий шагнул к торговцу и ткнул пальцем в пачку.
— Ты нас за кого принял? Мы цену спросили, а ты уже долговую петлю примеряешь. Ростовщичеством тут удумал промышлять? Восемнадцать рублей ему, да еще каждый день сверху!
Китаец попятился к саням, заговорил о честной торговле, дальней дороге и большой редкости такого товара. Чем громче говорил Семен, тем хуже старший понимал по-русски.
— Хватит, — остановил я Рыжего и повернулся к купцу. — Бумаги не будет. Еще раз услышу, что ты товар в рост даешь и людей в долги загоняешь, разговаривать станем в Лончаково вместе с атаманом. Он все по правде выяснит, только такой торг тебе точно не понравится.
Упоминание станичного правления подействовало. Старший оглянулся на своих, быстро переговорил с ними и поднял ладони.
— Хорошо. Бумага не надо. Патрон сейчас брать, деньги потом в Лончаково. Цена остаться, пятнадцать рубля. Не больше.
— А за то, что ты нам нервы трепал? — Семен поднял бровь.
Китаец прикрыл глаза. Похоже, уже пожалел, что вообще показал ящик.
Саша, молча стоявшая возле своей кобылы, теперь подошла к саням, отодвинула край рогожи и кивнула на замеченные раньше рулоны.
— Ситца сколько у вас?
Торговец не сразу понял, какое отношение ткань имеет к английским патронам, но велел товарищу показать товар. На снег легли три отреза ситца: темно-синий с мелким белым цветком, светлый в красную веточку и полосатый. Следом появились бязь, несколько мотков тесьмы, катушки белых и черных ниток, иглы, пуговицы и крючки.
Саша осматривала все неторопливо. Потерла ткань между пальцами, проверила краску на сгибе, пересчитала катушки.
— Заберу весь синий ситец, светлый и половину полосатого, но по козловской цене. Еще нитки, иглы, крючки и две связки пуговиц. Патроны пойдут по одиннадцать копеек.
Китаец даже задохнулся.
— Нет! Одиннадцать нельзя. Я сам дороже брать.
— Тогда вези дальше. Только когда ты еще столько ткани разом продашь? В гасянах, может, кто и возьмет по аршину, а весь отрез у тебя никто не купит.
— Двенадцать патрон.
— Одиннадцать. Зато через десять дней получишь деньги за все и сразу. А впредь, когда пойдешь через Лончаково, сперва показывай ткань мне. Добрый товар по козловской цене возьму. Но никаких расписок и товара в рост. Придешь, рассчитаемся возле правления, чин по чину.
Я покосился на Сашу. Она едва заметно кивнула. Значит, уже прикинула, сколько придется взять из домашней коробки и что останется на хозяйство.
Старший позвал двоих товарищей, и они отошли к первым саням. Советовались долго, махали руками и оглядывались в нашу сторону. Семен проводил их взглядом, потом посмотрел на меня.
— Андрюха, мы на этой ярмарке, выходит, совсем лишние.
— Да уж, я и сам не ожидал.
Саша сделала вид, что не слышит.
Манзы наконец вернулись. Старший еще раз переспросил, действительно ли в Лончаково получит все деньги сразу, и протянул Саше руку.
— Хорошо. Одиннадцать. Ткань цена как в Козловской. Потом еще привезем. Как говорят: курица по зернышку клюет, а весь двор в навозе, — рассмеялся он во весь щербатый рот.
— Это, видно, у вас так говорят, — ответила Саша. — У нас иначе: с ручейка река, а копейка рубль бережет.
— Так тоже хорошо. Большая река будет, сработаемся, казачка.