Страница 68 из 77
— Недалеко ушла, — сказал Илька из саней. — Хорошо ты, Семен, попал.
Так и оказалось. Косуля лежала шагах в тридцати от того места. Пуля вошла за лопаткой. Семен присел возле туши, осмотрел попадание и довольно пригладил усы.
— Вот теперь можно и к Пассе ехать.
Илька тоже выбрался из саней. Осмотрел косулю, особенно морду и шерсть.
— Зверь чистый. Глаза нормальные, шерсть тоже. Никакой хвори не видно.
Косулю выпотрошили на месте, тушу целиком уложили в сани позади Ильки. Места хватало, а на морозе мясо быстро прихватило, не испортится.
К гасяну добрались примерно через час.
Собаки заметили нас первыми. Возле крайних де поднялся лай, на улицу стали выходить мужчины. Кто-то прихватил ружье, но Ильку быстро узнали, потом разглядели и меня. Напряжение спало. По гасяну покатились окрики.
Впереди появилась Анинэ, и Илька осадил своего мерина возле нее.
Девушка подошла к саням. Сперва внимательно осмотрела его лицо, потом спросила что-то по-своему. Илька ответил. Анинэ тут же положила ладонь ему на грудь, туда, где была рана, и задала еще несколько вопросов.
— Спрашивает, не болело ли в дороге, — пояснил побратим.
— Скажи, что Юдинцев велел.
Анинэ поняла знакомое имя и уже по-русски переспросила:
— Лекарь сказал дома быть?
— Сказал тяжелого неделю-две не таскать. В тайгу далеко не ходить.
— Я смотреть буду, чтобы ты слушал.
Пока гольды здоровались с Илькой, мы сняли с саней косулю. Киле подошел помочь, увидел тушу и одобрительно присвистнул. Косулю унесли за край гасяна на разделку.
Возле дальнего де собачий лай вдруг оборвался. Одна из собак заскулила и юркнула под настил. Из-за строений показался Анда.
Он шел медленно, тяжело переставляя лапы. Под густой шерстью перекатывались плечи. После драки с барсом шрамы почти затянулись, только возле морды мех еще оставался неровным.
Семен разом перестал ухмыляться.
— М-да. А я ведь помню, когда его почти на руках носили.
— Теперь попробуй подними, — тихо ответил я.
Илька предупредил:
— Сами не подходите. Пусть сперва запах вспомнит.
Анда остановился шагах в десяти. Посмотрел на меня. Потом на Семена, дернул ухом и перевел взгляд на Сашу. Несколько мгновений просто стоял. Затем поднял морду, втянул воздух и пошел не прямо к ней, а полукругом, забирая под ветер.
Саша не отступила. Хотя я видел, чего ей это стоило. Анда приблизился сбоку, долго обнюхивал бекешу, потом неожиданно тяжело ткнулся лбом ей в бедро.
Из груди пошло низкое урчание. Это был уже не тот тигренок, который валялся у нас под ногами и позволял чесать себя за ушами.
Анда узнал Сашу и принял как свою. Она посмотрела на Ильку, тот кивнул ей в ответ. Саша один раз провела ладонью по густой шерсти на шее. Анда фыркнул и пошел туда, откуда тянуло мясом.
— Теперь понимаю, почему вы говорили, что он совсем другим стал.
— Он знает, кто он, — ответил Илька. — Раньше возле людей рос и думал, что весь гасян его дом. Теперь его дом тайга.
Саша разобрала привезенный узел. Анинэ отдала иглы, нитки и ткань, девушкам — ленты, старшим женщинам — чай и сахар.
Когда Анинэ попыталась отказаться, Саша покачала головой.
— Илька нам родной. Значит, и его семья не чужая. После венчания мы у вас впервые. С пустыми руками нехорошо в гости ходить.
Когда с подарками закончили, Пасса позвал нас в свое де и усадил рядом с очагом.
— Вы уже дали слово перед своим Богом. Андрей давно анда моему внуку и для нашей хала не чужой. Теперь у него жена и свой дом. Значит, принимать вас будем вместе.
Пасса достал тонкий плетеный шнур, связал наши с Сашей руки и поднес их к огню. Несколько слов произнес по-своему, потом заговорил по-русски:
— Один человек у очага может думать только о себе. Когда людей двое, так нельзя. Разведешь слишком сильный огонь — обожжешь другого. Не добавишь вовремя дров — замерзнут оба. Теперь два человека греются у одного огня. Он должен греть обоих, а не жечь одного ради другого.
Старик снял шнур, разрезал пополам и убрал половинки в два маленьких кожаных мешочка.
— Это вам. Оберег для счастливой жизни.
— Благодарствуем, дедушка, — ответил я.
Позже Саша ушла к Анинэ. Семен с Илькой отправились к Киле обсуждать охоту на песца, а я остался у Пассы.
— Глеб Маркелович хочет понять, что происходит в гасянах после дела с Даги. Особенно со старыми китайскими долгами.
Пасса покивал.
— Долги у гольдов есть. И немалые. Кто-то до промысла берет муку, железо, порох, ткань. Купцы помнят, сколько человек взял и что обещал вернуть. Когда расплачивается, свидетели тоже есть.
Таких обязательств, как у семей Даги, в гасяне Пассы не было. Но в других местах, по словам старика, дела шли хуже.
Из Саньсина вернулся не один Даги. Пасса слышал еще о нескольких новых гасянда. Промысел в этом году выдался плохим, и гольды все чаще брали китайский товар в долг.
— Когда я был молодой, тоже случился плохой год, — сказал Пасса. — Зверя почти не добыли, рыба ушла. Несколько мужчин отправились за Уссури долг отрабатывать. Думали на одно лето. Кто-то вернулся через два года. Кто-то совсем не вернулся. Двух мальчиков семьи отдали китайским купцам в работники. Девушек тоже случалось забирали. Одну я потом видел на китайском берегу. Уже при хозяине. Домой она так и не вернулась.
— Семьи сами соглашались?
Пасса поднял на меня глаза.
— Если в де дети голодные, а купец говорит: отдай сына на три года, долг уменьшу, много ли там настоящего согласия?
Вчерашний спор вокруг пьо, ясака и Соболиной речки сразу стал выглядеть иначе.
Но зачем сейчас людям с русского берега снова выдавали пьо, Пасса и сам не понимал.
Когда с делом Овсянникова закончили, старик остановил меня.
— Погоди, Андрей. Помнишь, когда я сказал, что в тебе живут двое?
Такое забыть было трудно. Его де, настой трав, яркий обжигающий огонь. И Добрецов, которого я тогда впервые увидел не обрывком чужой памяти, а словно живого человека по ту сторону костра.
— Помню, дедушка.
— Тогда вам надо было увидеть друг друга. Ты боялся, что второй заберет твою жизнь. Теперь этого страха почти нет, я это вижу. Вы слишком долго живете вместе, чтобы делить эту жизнь.
Пасса замолчал, глядя куда-то мимо меня.
— Теперь другое. Знания, которых нет ни у кого рядом с тобой. Раньше они сидели глубоко и выходили наружу, только когда нужда прижимала. Теперь они ближе. Ты должен научиться использовать их во благо.