Страница 67 из 77
— Еще как препятствует. Вчера ты мой ушат шлюпкой объявил, позавчера метлу мачтой. Сегодня из саней пароход сделал. Так, глядишь, снег сойдет, и уплывет наш курень в сторону Хабаровки. Что делать станем?
Кирька уже набрал воздуха, но вдова указала на поленницу.
— Киря, сначала с дровами разберись, а потом командуй, да якоря бросай, хоть до заката.
— Будет исполнено.
Она заметила нас.
— Здорово дневали, Андрей и…
— Илларион, — подсказал я.
Она кивнула.
— Слава Богу, Варвара Степановна. Как моряки ваши?
— Едят справно, работают хорошо, моих не обижают. Сдружились даже, — признала она. — Оська вообще слова два за день скажет, зато дело у него в руках спорится. А этот…
Она кивнула на Кирьку.
— Киря десять слов скажет, пока одно полено поднимет. Но свое дело тоже делает. Правда, не без балагурства.
Мы распрощались. Кирька с Оськой помахали нам вслед.
У Юдинцева, на удивление, никого не было. Роман Васильевич велел Ильке раздеться, долго слушал грудь, простукал спину, потом попросил несколько раз глубоко вдохнуть.
На третьем вдохе побратим чуть поморщился, а Юдинцев это заметил сразу.
— Где тянет?
— Тут.
Илька показал сбоку под лопаткой.
— Сильно?
— Нет. Только если глубоко вдохнуть.
— Пройдись.
Побратим сделал несколько кругов по комнате.
— Побыстрее можешь?
Илька прибавил шаг. Юдинцев следил за дыханием, потом остановил.
— Хватит. Садись.
Еще раз послушал грудь и удовлетворенно кивнул.
— Уже очень хорошо. Но по тайге бегать рано. Неделю, лучше две, тяжелого не таскать. На промысел не ходить. И сиднем тоже не сиди: каждый день понемногу ходи, дыши глубже. Заболело, закружилась голова, стало тяжело дышать — остановился и отдыхаешь. Понял?
— Понял. Благодарствую, Роман Васильевич.
Уже на улице Илька будто, между прочим, сообщил:
— Пасса просил, чтобы ты с Сашей пришел.
Я остановился.
— Об этом, брат, так-то можно было и пораньше сказать.
— Ну вот так вышло, Андрей, — Илька пожал плечами.
— Пошли тогда Сашу уговаривать. У нее дел до вечера распланировано.
Возле калитки нас дожидался Семен с винчестером за плечом.
— А ты уже здесь?
— Так Овсянников распорядился Ильку до гасяна проводить.
Оставалось забрать Сашу. Пока мы ходили к Юдинцеву, она успела вернуться от Нюрки, где распределяла работу по шитью, и уже взялась за домашние хлопоты.
— Саш, собираться надо. Пасса просил, чтобы мы оба приехали.
Она отложила белье.
— Нечто прямо сегодня?
— Да. Илька домой уходит, Овсянников велел проводить. Заодно Пассу уважим.
— Значит, поехали. Дела никуда не убегут. Только гостинцы соберу и переоденусь потеплее.
Пока я проверял «Ли-Метфорд» и перекладывал патроны в ранец, Саша достала небольшой чистый мешок. Положила туда чай, кусковой сахар, иглы, мотки ниток, небольшой отрез ткани и цветные ленты.
— Это кому?
— Девчатам в гасяне. Не с пустыми же руками после свадьбы ехать.
Возле калитки нас ждали Семен и Илька.
— Ну что, управились?
— Вроде да. Овсянников распорядился станичных коней взять.
— Я на санях пойду, на которых меня привезли, — ответил Илька.
Найгой звали молодого гольда, который привез Ильку на свадьбу. После он остался при Лончаковском правлении по уговору о проводниках.
У правления Найга разговаривал с Парамоном. Увидев нас, подошел сам.
— Лошадь утром кормил. Сбруя готова.
Сани оказались легкие, гольдские, с невысокими копыльями. На дно положили слой сена, поверх расстелили старую полость.
Найга проверил постромки, подтянул один ремень и передал Ильке вожжи.
— На подъеме не гони. Возле большой протоки лед по краю плохой, держись зимника.
Я вывел для Саши ее кобылу и своего Беркута, Семен получил лошадь из станичной конюшни. Сашин узел с подарками уложили в сани к Ильке, туда же бросили запасной тулуп.
Из Лончаково вышли ближе к полудню.
Солнце отражалось от снега и слепило глаза. После нескольких ясных дней зимник отлично укатали, и лошади шли ходко. Илька правил по центру. Семен чаще уходил немного вперед, я держался слева, Саша справа.
Первые версты прошли спокойно. После всей истории с водобоязнью на звериные следы мы смотрели внимательнее прежнего.
Возле заснеженного кустарника Илька придержал мерина и указал кнутовищем на снег.
Через зимник тянулась ровная цепочка следов.
— Вон. След крупный. Видать, лиса уже матерая.
Я наклонился с седла. Возле кустов след сбивался, в снегу темнела небольшая ямка, дальше отпечатки снова вытягивались почти в одну линию.
— Здесь мышковала, — продолжил Илька. — Остановилась, слушала под снегом. Потом прыгнула. Больной зверь тоже всяко ходить может, только чаще след другой: то волочится, то куда попало сворачивает, будто дороги не понимает. Но по одному снегу болезнь не определишь. Самого зверя видеть надо.
Дальше попадались заячьи следы, дважды пересекали старые кабаньи переходы.
Примерно на полпути Илька снова придержал сани.
Возле самого зимника отпечатались небольшие раздвоенные копытца. След уходил к осиннику.
— Косуля прошла, — сказал побратим. — Свежий след, еще часа нет.
Он уже собрался выбраться из саней, но я посмотрел на него.
— Даже не начинай. Юдинцев тебе ходить понемногу разрешил, а не по сопкам след брать.
Илька недовольно цыкнул, однако остался на месте.
— Ну он может меня в Лончаково поучать. Но в тайге-то, что?
— Тогда меня послушай, дурья твоя башка. Он тебе это сказал не для того, чтобы закабалить, а чтобы ума в буйную головушку добавить.
Илька отвечать не стал. Вздохнул, чуть поморщившись, и тронул лошадь.
Косулю первой увидела Саша.
— Вон она. Гляди левее большой березы.
Зверь стоял в полутора сотнях шагов. Поднял голову, повел ушами, несколько раз переступил, прислушиваясь к лесу. Потом успокоился и снова потянулся к веткам.
В поведении ничего подозрительного не было.
Я уже потянулся за «Ли-Метфордом», когда Семен остановил меня:
— Андрюха, дай хоть разок попробовать.
— Ну бей, коли уверен, я протянул ему винтовку.
Рыжий спешился, передал повод Саше и отошел к дереву. Положил ствол на развилку низкой ветки. Семен дождался, когда косуля встанет боком.
Выстрел эхом прокатился по лесу. Зверь сорвался с места и исчез за кустами.