Страница 57 из 77
Он перекрестил меня образом.
Пелагея Александровна подала хлеб.
— Счастья вам, Андрей.
— Довел-таки Господь, — перекрестилась Акулина Никитична.
— С Богом, племяш, — дядька положил ладонь мне на плечо.
У Агафоновых нас уже ждали. Поперек ворот натянули широкую красную ленту. Перед ней стояла Нюрка, рядом толпились козловские девчата и ребятишки.
Семен остановился первым.
— Анна Григорьевна, пропустите честных людей.
— Честных пропустим. А вы-то зачем пришли?
— Так невесту забирать и пришли.
— Невесты у нас дорогие нынче.
— Одну только берем.
— А эта особенно дорогая.
Рыжий достал горсть монет.
Нюрка ухмыльнулась.
— Ты чего мне мелочь вываливаешь?
— Это не мелочь, это только начало переговоров.
— Какое начало, такие и переговоры.
— Да побойся Бога, Анна. Ты невесту выдаешь или Козловский округ продать решила?
— А ты чего свой кошель бережешь? Или деньги жениха считаешь?
Ребятишки засмеялись. Семен добавил серебра, потом выдал детям пригоршню орехов и еще несколько пряников. Только после этого ленту опустили.
На крыльце нас ждало следующее испытание. На лавке лежали три вышитых платка.
— Жених пусть угадает, который Александра шила, — объявила Нюрка.
— А если не угадает? — спросил я.
— Тогда ступай выбирать себе невесту на другом базу.
Я наклонился.
Первый был вышит аккуратно, но стежки шли под небольшим наклоном. На втором узор оказался крупнее. Третий я узнал сразу. У Саши был свой способ закреплять красную нить на обратной стороне. Я видел ее за работой, ошибиться было трудно.
— Этот.
Нюрка перевернула платок.
— Ишь ты каков!
— Пропускаете?
— Не спеши.
Семен простонал:
— Сколько у вас тут застав выходит?
— Пока у тебя рыжеволосый все денежки не кончатся.
В сенях потребовали отдельный выкуп за косу невесты.
Вот тут Рыжий уперся.
— За волосы платить не буду.
— Тогда без косы забирайте, — спокойно ответила Нюрка.
— Как это без косы?
— Обрежем да себе оставим.
Семен посмотрел на меня.
— Андрюха, тебе шибко с косой надо? Деньги-то немалые.
— Желательно.
— Эх, братец… Привередливый какой.
На стол легли еще монеты, ленты и духмяный табачок для стариков.
Наконец из горницы донесся голос бабы Серафимы:
— Хватит уже жениха до нитки обирать! Александра, выходь.
Саша появилась в дверях.
Ткань для платья, фату и восковые цветы я видел раньше. И все равно несколько мгновений просто стоял и смотрел, чуть разинув рот.
Светлая свадебная парочка была сшита скромно, но очень ладно. Кофта сидела точно по фигуре, длинная юбка мягко падала почти до новых ботиночек. На голове фата. В венке среди белых восковых цветов слева выделялся один красный.
Саша подняла глаза.
— Неужто не признал?
— Получается, медь искал, а нашел золото.
Рядом с ней стояли баба Серафима и Роман Васильевич Юдинцев. Оксана Петровна принесла хлеб. Саша встала на рушник, и баба Серафима перекрестила ее.
— Живите мирно. Дом свой береги, Александра. Мужа почитай, но и себя в обиду не давай. Ты теперь не одна на этом свете.
Юдинцев добавил:
— А ежели Андрей опять домой с дыркой в шкуре приедет, прежде чем сама латать, ко мне его веди.
— Роман Васильевич…
— Ну а что? С его тягой ко всяким приключениям надо держать нос по ветру.
Саша улыбнулась.
После благословения Юдинцев передал мне ее руку.
До церкви двигались уже всем поездом.
После обедни народ расходиться не спешил. Те, кто пришел только на службу, потеснились к стенам, освобождая нам место возле аналоя. Козловских собралось много, а тут еще наш свадебный поезд. В храме стало тесно.
Отец Филарет подозвал нас к себе.
Семен подошел первым и вынул из внутреннего кармана коробочку. Филарет достал кольца и положил их на аналой.
Нам подали зажженные свечи.
Саша стояла рядом, чуть опустив голову. Рука со свечой у нее не дрожала, а я отметил, что свою сжимаю чересчур крепко.
За последний год мне доводилось ждать французского залпа, смотреть в ствол револьвера, улепетывать от хунхузов, сидеть под следствием в камере, да много чего еще. Там все было опаснее, но понятнее.
А здесь требовалось просто стоять рядом с Сашей и отвечать на вопросы отца Филарета.
Батюшка благословил нас и начал обручение. Когда взял первое кольцо, в храме стало тихо.
— Обручается чадо Божие казак Андрей чаду Божиею казачке Александре, во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа.
Филарет перекрестил меня кольцом и надел его на палец, потом повернулся к Саше.
— Обручается чадо Божие казачка Александра чаду Божию казаку Андрею, во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа.
На ее пальце блеснуло кольцо. Затем кольца переменили. Один раз. Второй. Третий.
После обручения отец Филарет повел нас к приготовленному перед аналоем рушнику. Там остановился и посмотрел сначала на меня.
— Андрей, имеешь ли благое и непринужденное желание взять себе в жену Александру, которую здесь перед собою видишь?
Я посмотрел на Сашу.
— Имею, батюшка.
Филарет спросил, не обещался ли я прежде другой невесте.
— Не обещался.
Потом обратился к Саше.
— Имею, батюшка, — ответила она.
— Другому жениху не обещалась ли?
— Не обещалась.
Где-то позади тихо всхлипнула одна из женщин. Кажется, Акулина Никитична.
Началось само венчание.
Дядя встал у меня за спиной, Роман Васильевич занял место за Сашей. Я еще утром видел приготовленные венцы, но только теперь понял, какие они большие.
Потом нам подали общую чашу. Филарет дал ее сперва мне. Я сделал положенный глоток и передал Саше. Она отпила следом.
После этого батюшка соединил наши руки и повел вокруг аналоя.
«Исаие, ликуй», — запел хор.
Я шел рядом с Сашей три круга, а над нами все еще держали венцы.
Золотистый свет свечей на иконах. Хор. Запах ладана. Сашина рука в моей ладони.
Перед глазами одна за другой вставали картинки, из которых складывалась длинная дорога к этому дню.
Как нашел ее тогда на выселке. Как потом сам лежал побитый и поломанный, а она каждый день носила козье молоко. Как бросал через забор свою папаху и ждал ее решения. Как стоял на рукобитии и обещал Серафиме с Юдинцевым, что не дам Сашу в обиду.