Страница 56 из 77
На Сретение церковь заполнилась с самого утра. Саша пришла вместе с Агафоновыми.
После службы отец Филарет задержал нас на несколько минут.
— Завтра после обедни. Кольца с утра дружке передайте, не забудьте.
Возле дома Агафоновых Сашу перехватили женщины.
— Андрей, ты чего встал?
— Сашу проводить пришел.
— Проводил.
— Я только…
— До завтра.
Саша выглянула из-за плеча Оксаны Петровны.
— Иди уже. Завтра насмотришься.
Дверь перед моим носом захлопнулась.
Я вернулся в гостевой дом и неожиданно обнаружил, что делать мне совершенно нечего. Беркут был накормлен и вычищен. Чекмень висел возле печки, белая рубаха лежала на кровати. Наградная шашка была начищена, медали на месте.
Часы шли исправно.
Я сел за стол, достал коробочку с кольцами, посмотрел на них, улыбнулся и убрал обратно в ранец.
В дверь постучали. На пороге стоял молодой казак.
— Андрей Громов?
— Здорово был, братец.
— Тебе весточка из Лончаково.
Он передал сложенный листок.
Степан Анисимович сообщал, что все готово. Основной поезд выйдет после полуночи и перед рассветом будет в Козловской.
Тревожило теперь только одно: дядьки до сих пор не было. Успеет ли вообще?
Я лег рано, а проснулся среди ночи от звона бубенцов во дворе. Сперва решил, что лончаковские прибыли раньше обещанного, и подошел к окну.
К крыльцу подкатывал крытый возок.
Возница спрыгнул первым. Следом выбрался человек в темном дорожном полушубке. Я натянул сапоги, накинул полушубок поверх исподнего и выскочил во двор как был.
— Дядька!
Аркадий Игнатьевич отряхнул снег с плеч.
— Ну, кажись, поспел.
— Уже думал, не приедете.
— Обещал же.
Мы обнялись.
— Ты, жених, давай не застудись тут. Берем вещи и в дом.
Поклажи у него оказалось немного: дорожная сума да небольшой чемодан.
Уже в комнате дядя раскрыл его и достал плоский предмет, завернутый в ткань.
Под ней оказалась икона Покрова Пресвятой Богородицы.
Я осторожно взял ее в руки.
— От Павла Федоровича Унтербергера, — сказал Аркадий Игнатьевич. — Просил передать вам с Александрой к свадьбе. Сам понимаешь, при всех подарить не может.
К иконе была приложена небольшая карточка. Несколько строк, написанных лично губернатором: пожелание семье Громовых мира, здоровья, достатка и благополучия.
Дядька полез во внутренний карман.
— И еще одно. Тоже не хочу при всех. Да и не подарок — это вовсе.
На стол лег небольшой картонный конверт, затертый по углам.
Я раскрыл его.
Внутри лежала потертая фотографическая карточка. Двое молодых мужчин.
Одного я узнал сразу.
Отец. Совсем молодой, без проседи в усах. Стоял, положив руку на плечо брату Аркадию. Тот здесь тоже почти мальчишка по нынешним меркам.
Я долго разглядывал карточку.
— Где снято?
Дядька покачал головой.
— Неважно сейчас. Давно это было. Я ее с собой много лет таскал. Думаю, теперь ей у тебя самое место.
— Благодарствую, дядя.
Я убрал карточку и икону в ранец.
Только мы прилегли вздремнуть хотя бы на пару часов, как во дворе снова зазвенели бубенцы.
На этот раз из саней выбрался Илька.
— Анда, все-таки приехал?
— Даже если бы ходить не мог, все равно приехал бы.
Он и вправду выглядел куда лучше, чем в нашу прошлую встречу.
Из саней следом вылез молодой гольд и принялся отвязывать поклажу. Вытащили два свертка.
В первом оказались две великолепные соболиные шкурки. Мех густой, темный, с серебряным отливом.
— Это от Пассы, — объяснил Илька. — Сказал: дом новый, подарок хороший должен быть.
Во втором лежали прекрасно выделанные оленьи шкуры, сшитые в большую мягкую постель.
— А это от меня.
— Илька, куда столько?
Побратим пожал плечами.
— Пасса велел, чтобы зимой в вашем доме холодно не было. Соболя от него, постель от меня. Привез заранее, чтобы потом с поклажей не возиться.
Ильку устроили в соседней комнате. Сам я уже так и не ложился.
Незадолго до рассвета Козловская проснулась от бубенцов.
Свадебный поезд шел по улице. Первыми во двор повернули крытые сани с Кравцовыми, за ними вторые, третьи, четвертые. От дыхания лошадей шел пар, дуги и гривы были украшены цветными лентами.
Народу приехало столько, что во дворе гостевого дома сразу стало тесно.
Первой из саней выбралась баба Серафима.
— Где Агафоновы?
Ей показали направление.
Следом спрыгнула Нюрка и тут же предупредила Бирюкова:
— Семен! Даже не думай вещи наши трогать. Сами без тебя разберемся.
Обе направились к Саше.
Следом появился Юдинцев. Пелагея Александровна повела Татьянку в дом, а Олег принялся выгружать какие-то свертки.
Акулину Никитичну вынимали чуть ли не всем миром.
— Я и сама ногами хожу, чего так-то! Ишь, ухватились, словно покойницу понесли!
— Матушка, под ногами лед, — терпеливо объяснял Степан Анисимович.
Мы с Семеном зашли в мою комнату. Следом появились Мельников, Меренский и Моренченко.
Рыжий был наряжен так, будто сам собрался венчаться: новый полушубок, начищенные сапоги, папаха из выдры, через плечо лежал приготовленный рушник.
— Ну что, жених, готов?
— Почти.
— Кольца давай сюды.
Я достал коробочку. Семен открыл, проверил оба кольца и спрятал во внутренний карман.
— Деньги.
— На кой тебе мои деньги?
— На выкуп.
— Так ты свои трать, — улыбнулся я.
Рыжий повернулся к остальным.
— Слыхали? Жених уже жадничает. Это что ж с нашим Андрюхой станется, когда он женится?
Я передал Семену кошель.
— Только все не просади.
— Не учи старшего дружку службе.
В комнату заглянул Степан Анисимович.
— Закончили свой балаган? Тогда жениха сюда.
В большой горнице гостевого дома уже собрались все наши. Акулина Никитична сидела возле стола. Перед ней лежала завернутая в чистый рушник икона, привезенная из Лончаково. Пелагея Александровна держала хлеб.
Я, признаться, на все это глядя, немного растерялся.
— Чего встал? — тихо сказал крестный. — Подходи.
Я опустился на расстеленный рушник.
Дядька взял икону.
— Андрей, жену береги. В обиду не давай и сам ей обиды не чини. Дом свой держи в порядке и достатке. Своих не бросай, а остальному жизнь сама научит. Да казачат славных воспитайте, чтобы род Громовых продолжался.